[Enlil]

Дом, заваленный конспектами, бумагами, карандашами, кнопками, какими то вырезками, колбами. Руки по локоть в краске, на полу грязное пятно – разлили банку с грязной водой. Красные глаза, изгвазданые вещи. Это сессия, детка. Под конец, заперевшись в комнате, я выла, схватившись за голову и никого не желая видеть. Меня тошнило от запаха не то что красок, от запаха бумаги.
Результат не заставил себя ждать. Сессия опустилась на наши шеи дамокловым мечем. Умница и обаяшка Гавэйн сдался и завалился спать, мне, после трех пересдач намалевали в зачетке трояк, сверля укоризненным взглядом и грозя хвостами и исключением, Хиз впала в истерику и на экзамен идти отказалась.
(у автора как всегда половина технической инфы в скринах пропала, так что обходимся тем, что есть. Виной тому странная програма скриншотов, таинственно избирающая, что она хочет скринить, а что она предпочтет заменить. Если с обычными скринами как то выкручиваешься, то техническая инфа остается, увы, только частично)

Само собой, не прошло и трех дней, как слух о наших «успехах» дошел до Даламара. И знать не хочу, какими именно путями он узнал, но совсем скоро он мерил шагами нашу комнату и вещал.
- Это ваше будущее! Пора повзрослеть и сделать какие то выводы! Аренда дома, это хорошо, но следовало для начала подумать об учебе! В общаге не понравилось? Конечно, там же некому за вами убирать и подтирать носик!
Хиз молчала, покаянно опустив глазки. Она всегда умела прикинуться ветошью. Кроме того, Даламар в кои то веки вспомнил, что я его дочь, а Хиз всего лишь племянница, поэтому доставалось преимущественно мне. Да и лапушкой невинной я никогда прикидываться не умела, а пустой взгляд сквозь него всегда доводил Даламара до белого каления. Увы.
- Тебе даже нечего мне сказать?!
- А что ты хочешь услышать? – глаза жжет, предательски, горько, а веки свинцово тяжелы. Но я смотрю на него, прямо и с сухими глазами. – Я знаю, что виновата. Я приняла это к сведению. Ты приехал убедиться в этом? – равнодушие, пустота – лучшая маска. Раскаяние – слабость. Сожаление – слабость. Боль – слабость. Это моя слабость, о которой никому знать не нужно.
- По моему ты ничему не учишься. Неужели так сложно подумать головой, Равена?!
- Я подумала. Села и подумала. Озвучить выводы или тебя успокоит один факт?
- Меня успокоит?! Это твоя жизнь!
- Очень верное замечание. Единственная логичная мысль, которую я смогла проследить в твоем крайне витиеватом монологе. А теперь, если мы все выяснили, я могу перестать тратить время и идти претворять в жизнь выводы?
- Ты… - он шипит, бессильный пробиться ко мне, это видно в его глазах, напряженно сжатых губах. Хиз не любит присутствовать на таких наших диалогах. Не удивительно. На них неуютно. Даламар шипит, силиться сделать больно, полагая, что отрезвит меня только боль. И не зная, как просто, часто бездумно это делает.
- Ты…
Я люблю тебя, папа. Хочешь, я приду тебе на помощь?
- Ведмино отродье? – участливо подсказываю я.

Даламар уехал. Понятия не имею, с насколько выполненным чувством долга. Уехал, сверля меня вразумительным взглядом, в надежде, что в достаточной мере наставил меня на путь истинный. О да, я много приобрела от этого визита, например головную боль, холод и нервно трясущиеся руки. Если ты хотел сообщить мне, что я дура, лучше бы прислал письмо.
С таким настроем только долги и закрывать. Однако выбора у меня не было. Ненавижу, когда нет выбора, это так выбивает из равновесия. Кажется, будто весь мир стал подобием творений Дали, кривой, глючный и растекающийся.
Зло тыкая кисточкой в холст, я вырождала в свет унылые и безрадостные творения, коих столь жаждал академический план в целом и профессора в частности. Полоска, еще полоска… твою мать! Катись все к черту! Дырка в холсте и изрядно полысевшая кисть.

Забудь про сон, еду и отдых. Который день моя кровать тоскует по мне, оставленная в одиночестве в своей девственной чистоте и нетронутости? Я вырубалась на диванах, за столом с вилкой в руке, на полу на газетках. Продирала красные глаза, сжимала зубы и с ослиным упрямством ползла к выстроенным, словно в таинственном плане мирового господства, банкам краски. Чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, глаза на несколько мгновений заволакивает тьма, от недосыпания, отсутствия свежего воздуха, и даже вслепую тыкала кистью в банки, с маниакальным упорством шепча «к черту… к черту…».

Красавица Хиз стенала. Норма ее потребления никотина выросла в несколько раз, к прочему мусору в доме прибавились сигаретные пачки. Дергалась, закатывала истерики в духе «не буде я ничего делать!», потом выкуривала три сигареты, обязательно ментоловые, запивала стаканом апельсинового сока, всю жизнь страстно ею ненавидимого, и шла чинить крайне вовремя сломавшийся комп.

Гавэйн, видимо напуганный такой бурной учебной истерией, решил, что тоже пора как то определяться. Хотя о чем я, что бы этот циник и меланхоличный холодильник испугался? Окститесь, скорее небо упадет на землю. Более вероятно, что в очередной раз наступив на кого то из нас, сев на палитру или что-нибудь в этом духе, ему пришла в голову мысль, что в физики и искусствоведение он не хочет точно и, что бы ненароком туда не загребли, надо придать, и как можно скорее, своей учебе более осмысленное направление. А еще лучше – направление психологии, там наверняка учат, что делать с припадочными истеричками-сестрами, что бы дожить до конца обучения с максимально целой нервной системой.

Частенько в эти бесконечные дни, давно слившиеся в один, к нам заглядывала Аврора. Да-да, та самая Эйнова пассия. Первое время, наверное первые часа два, я даже пыталась быть вежливой, слушая, что она говорит, иногда отвечая и заботясь о мягкости дивана под седалищем бесценного гостя. С таким же успехом я могла ее и игнорировать, чем и занялась впоследствии, Аврору это ничуть не останавливало. Я крепилась и старалась с головой погрузиться в тонкости развития лучизма, как стиля, и слышала на заднем плане ее бесконечные рассказы о том, как они с Эйном ходили в парк, кафе, бильярд, какое платишко она себе нашла, как она героично уводила его от коварных баб, какой подарок она ему купила и сколько дней не ела, копя на него. Когда я, не выдержав, в ответ на последнее замечание предложила ее покормить, на меня посмотрели с практически священным негодованием, как на еретика.
- Эйн, ради бога, она же дура! Как ты ее терпишь? – недоумевала я. Брат меланхолично и с знакомым равнодушием пожимал плечами.
- Полная дура.
- Так зачем она тебе?
Гавэйн поднимал на меня свои янтарные глаза, долго, пристально смотрел и чуть усмехался.

Но самым страшным, пожалуй, был даже не Даламар, не краски и не Аврора. Ядвига. Этот самородок паладинства, участия, прощения и голоса совести. Как она могла остаться в стороне, когда подруги попали в такую ситуацию? Кто же, как не она, донесет до их оскудевших умов, как они были неправы? Кто же, как не она, поможет разобраться и даст полезный совет в стиле «надо больше пить кофе»? Укоризненный взгляд преследовал нас везде, не оставляя даже за обедом, подгоняя «быстрее, у тебя еще много работы». И правда, это прибавляло скорости поедания и трудового энтузиазма, в надежде что там, за закрытой дверью комнаты, ее изгонит ядреный запах уайт-спирита.
- Равена, у тебя тут невыносимо воняет! Нужно открыть форточку!
О том, что форточку открывали 10 минут назад и я рисую преимущественно на полу, я уже не уточняла, выталкивая подругу за дверь без всяких остатков дипломатии. Она очень обижалась.

Впрочем, все было не так уж плохо. Один, второй, третий долг… на улице пошел снег, мир стал белым-белым, и неожиданно захотелось дышать.
Мы вывалились на улицу всей гурьбой, хохоча и подставляя лица холодным белым хлопьям.
Хиз первая ринулась в снег с воплем «соревнование снеговиков!».
Голыми руками, торопливо, задыхаясь, смеясь и переругиваясь. Пальцы щиплет, но не холодно, совсем не холодно. Воздух пьянит, врываясь в легкие бодрящей свежестью.
И хочется жить. Плюнуть на все и жить, как никогда.

Сдачу последнего экзамена мы с Хиз отправились отмечать в клуб. Она таки отбилась от неуемной физручки, а я отделалась от проектной графики. Заодно и от Ядвиги сбежали, коварно и эгоистично.
«Авалон» - забавное местечко, недавно обнаруженное Хиз, чье название вертится в голове и не дает покоя.
- Это остров, куда уплыл король Артур, - говорит Хиз и ставит передо мной бокал с голубой хренью и розовой соломинкой. Я морщусь, отпивая, скорее от комментария кузины.
- Еще одно слово, кэп, и я начну подозревать, что Ядвига – это заразно. Я знаю, что такое Авалон.
- Тогда чего ты мучаешься? Хочешь попробовать текилу?
Я неопределенно передергиваю плечами, отвечая сразу на оба вопроса. Хрен его знает…

Ты открывал ночь
Всё что могли позволить
Маски срывал прочь
Душу держал в неволе

Всего по три бокала замысловатых коктейля и нашему энтузиазму нет предела. Жизнерадостные вопли и прыжки на пару. Кто нам может мешать подпевать и танцевать в свое удовольствие? Музыка льется, гремит, позволяя растворяться в себе. Еще один бокал, на этот раз на нем насажена вишенка. Гадостная вишенка, замечаю я, уныло дожевывая хвостик, и тут же сообщаю об этом Хиз.
- Какая публика, такая и вишенка, видать, - хохочет она. И в самом деле, цветомузыка - недурно, музыка – прекрасна, а вот посетители как сомнамбулы. – мне скучно, - продолжает она и я скептически выгибаю бровь. Еще минут пять назад все было прекрасно. – Хоть бы какая сволочь подошла познакомиться, а! – она надувает губки и на этот раз смеюсь я. Хиз не хватает внимания.
- Что делать, век рыцарей прошел… но ничего! – какая бы не была вишенка, содержимое бокала вселяет оптимизм практически волшебным способом. – Мы современные девушки рода фон Вальде! Нам не помеха какие то там турсы… то есть эти… трусы… - я пытаюсь сползти с барного стула и путаюсь каблуком в его перекладинах. От позорного падения меня спасает случайно проходивший мимо охранник. Он явно не ожидал, что на него свалиться девушка, однако кто его спрашивает. – Пррроклятые каблуки! – шепчу я, вцепившись одной рукой в его рукав, другой в галстук. – Пардон, млдой человек, я нечайно!
- Вен, оставь охранника в покое… - бурчит за моей спиной Хиз. – Ни на секунду тебя одну не оставить…
- О, вы охранник! Аааатлично! – недолго думая, я скидываю туфли и вручаю их на руки охреневшему охраннику. – Посторожите, я скоро! – после чего, босиком и с облегчением, мой путь ведет к дислокации поголовно нетанцующих юношей. В клубе сумрачно, вспышки цветомузыки выхватывают лишь фрагменты лиц, и я отлавливаю ближайшего более менее высокого парня, преувеличенно картинно откидывая ладонью назад волосы. Все равно в темноте не видно.
- Юноша! Не согласитесь ли вы осчастливить прекрасную деву танцем, а? – его взгляд скользит по мне и останавливается на босых ногах, интригующе белеющих в ультрофиолетовом свете.
- С удовольствием… - парень оперативно обнимает меня за талию и я практически повисаю на нем, - но я не очень хорошо танцую, я отдавлю вам все ноги… надо быть аккуратней.
- Моим ногам уже ничего не страшно… ни-че-го… - бормочу я и, возможно не слишком эротично, дышу ему в шею.

На утро после того знаменательного вечера я не пошла. За что и поплатилась тем, что была отловлена профессоршей Бенет недалеко от магазина с рассолом, ни в малейшей степени не раскаиваясь.
- Равена, вас сегодня не было на занятиях.
Да что вы говорите, я и не заметила…
- Да, извините, что не предупредила. Я… эммм… приболела… - кашель выходит не очень убедительным, да и дышать я стараюсь в сторону.
- Равена, мне кажется, вы потеряли интерес. Ваши последние работы… из уважения к вам, я поставила оценку, но, честно говоря… я знаю, вы могли бы лучше.
Не в последнюю ночь, например?
- Это все проклятая простуда… вы знаете, она таааак выматывает…
- Каждому художнику нужно стремиться к совершенству… я не вижу в вас этого стремления, особенно последние дни…
Мозг отключается, глаза наверняка стекленеют. В такие моменты Даламар начинал орать. Замечал, что я больше не слышу его. А профессор все говорит, говорит, участливо заглядывая в лицо и выискивая… видимо признаки покаяния. Черта с два.
- Спасибо, я обещаю над этим подумать, - киваю я, обнаружив, что ее губы больше не шевелятся. – Я, пожалуй, пойду… знаете, простуда… нельзя долго на холоде… я тут на секунду выскочила… - я слегка трясу пакетом с покупками и в нем провокационно звенят банка рассола и вино для Эйна. – Молоко, мед, лимончики там, - улыбка моя полна вины от вынужденной разлуки. – До свидания, профессор…

Я практически честно выполняю обещание. Возможно, над этим в самом деле стоит подумать. В гордом одиночестве и наедине со своими мыслями. Отконвоировав Эйну вино, я смылась в ближайший клуб, ни родни, ни знакомых, потребовала кофе и замедетировала над чашкой.
Профессор Бенет, в общем то, была не так уж не права. Энтузиаст своего дела, он радела за него, ну и по пути, за меня. А я… что я испытывала от мысли, что снова придется взяться за кисть? Разве что ужас. С каких пор для меня рисунок превратился в пытку?...
- Девушка, а вы одна?
Рыжий, в майке, носатый.
- Нет, со мной мой лучший и преданейший друг – кофе.
Отвали, неужели не видишь, девушке не до тебя.
- О, я могу составить ему конкуренцию за внимание дамы?
- Нет, кофе вне конкуренции. Он выше законов морали, права и физики.
- Вы такая грустная. Хотите я вам анекдот расскажу?
Настырный, надоедливый тип. Бровка дергалась и приходилось дышать через раз.
- Я не хочу анекдот. И танцевать я не хочу. И знакомиться тем более. И телефон свой не дам. Все ясно? А теперь свободен, в лесу тебя заждались.
- Какая грозная… - он все еще пытался улыбаться.
- Пошел вон, я сказала! Что неясно в фразе «иди в лес»?! Или мне тебе еще и карту нарисовать?! Бармен! Еще чашку кофе – ему на голову, а так же салфетку и ручку!
Типа как ветром сдуло, даже не пытаясь сохранить остатки достоинства. А я сидела и рычала, рычала на собственный кофе. Кофе отличалось приятной кротостью и молчаливостью.

Неделю спустя я написала заявление о переводе на факультет журналистики. Заранее написала завещание и подобрала место, где хочу быть похороненной после того, как Даламар узнает. Ооо, я предвкушала… «безответственная, легкомысленная, неусидчивая, без капли ответственности и постоянства». Да, это однозначно будет прелестная беседа.
Быть может я действительно не знала, чего хочу. По крайней мере я выяснила, чего я не хочу точно. На мой взгляд, уже неплохо.

Зима набирала обороты, когда Хиз внезапно осчастливила меня вестью о соискателе моего внимания. Судя по намерению, не сильно умном и прозорливом.
- Джонатан. Его зовут Джонатан.
- Да хоть Даздранагон. Почему мне это должно о чем то говорить?
- Ты танцевала с ним в Аваллоне… босиком, - напомнила Хиз, лишенная и намеков на такт и милосердие. И пакостно добавила. – Не помнишь?
- Я все помню! Почти… - возмутилась я. – И его помню! Такой… высокий! Такой… эээ.. блондин!
- Брюнет.
- Ну да, я и говорю – брюнет! И звали его… мнэээ…
- Его зовут Джонатан. И тогда вы не представлялись, после танца ты пошла отбирать у охранника туфли, так что расслабься. Так вот, он оказался другом моего друга, который видел нас тогда в клубе…
- Я надеюсь ты выколола ему глаза и вырвала язык?
- Что бы скрыть твои выходки, я должна устроить в студгородке бойню.
- Мои?!
- Ладно, наши. Так вот! Ты покорила сердце этого Джонатана и он хотел бы еще раз встретиться.
- Он дурак?
- Не знаю, наверное. Ну так что, пойдешь?
- Ладно, пойду… он вроде был… ничего так… вежливый… и… эээ… блондин…
- Брюнет.
- Ну да-да, брюнет…

Итак, это было, пожалуй, первое сознательное свидание в моей жизни. Моего кавалера звали Джонатан и он на самом деле был брюнетом. А еще, судя по всему, моржом и занудой. Я не испытывала особого дискомфорта, однако по пути от нашего дома до парка, я начала ощутимо подремывать от рассказов о преподавателях и зачетах. Как будто у меня этого в жизни не хватает. Впрочем, парень оказался довольно чуток, и на особо громком моем всхрапе предложил рассказать мне что-нибудь самой. Я воодушевилась и… и зависла. О чем ему рассказать? О белой обезьяне? О тяжкой юности? О том, что я кушала на завтрак?
- Ну… есть у нас один преподаватель… - где то на этом моменте я заподозрила, что, возможно, местами неправа.

Но где наша не пропадала. По взаимному молчаливому согласию мы пришли к выводу, что темы исчерпали себя и я жизнерадостно предложила поиграть в снежки. И не холодно, и весело, и говорить ничего не надо. Хоть какое приятное воспоминание о свидании.
Первым же броском я попала ему в нос. Видимо снежок был уж очень качественный, либо нос уж очень хрупкий. Даже не попытавшись снять с моих нежных девичих плечей груз вины (весьма сомнительный, надо признать), и заливая снег кровью, мы доползли до ближайшего наличия аптечки. Кровь остановили, перелом не обнаружили, меня похвалили за хорошо поставленный удар.

Со снежками было покончено.
- Хочешь, я научу тебя играть в покер? – предложил Джонатан, мило улыбаясь. Не люблю карты, однако лучше, чем снежки. По крайней мере, картами сложно покалечить, решила я.
Но разве есть для Равеннэ фон Вальде что-то невозможное? Не испытывая восторгом перед игрой, я скучающе облокотилась о край стола, подперев подбородок кулаком. Игра не знала оживления до того момента, как мой локоть соскользнул, рука дернулась и широким жестом смахнула на пол и мои и Джонатовы фишки. Я даже слегка смутилась. Однако фишки надо было поднимать, сама рассыпала, сама и полезла, с кряхтением поправив юбку.
- Тебе помочь? – участливо спросил мой ненаглядный кавалер.
- А? – не расслышала я, вскинувшись, и со всей дури впечаталась затылком в крышку стола. Стол дрогнул, я взвыла. С противоположного конца стола посыпались остатки фишек и карты. Джонатан галантно подавал мне одну руку, второй безуспешно пытаясь прикрыть расползающийся в улыбке рот.
Мне однозначно будет что вспомнить в старости.

Приятным завершением нашего свидания стали гамбургеры. Надо же как то заесть моральную травму, решила я. Вот мангал, вот булочки, вот котлеты.
- А это свиные или говяжьи котлеты? Не люблю говяжьи, - бубнило за моей спиной. Но я крепилась, крепилась. – И лука поменьше, в крайнем случае помельче. И булочки, я надеюсь, без кунжута?
Стоит ли говорить, что гамбургеры я сожгла?