[Jullia]

Лучший основатель - Эйнжел Лёвенфельд, Династия Löwenfeld

Лучший второстепенный персонаж - Луис Лёвенфельд(Мюллер), Династия Löwenfeld.

Лучший дуэт - Хильдегард Лёвенфельд и Луис Лёвенфельд (Мюллер), Династия Löwenfeld.

Лучшая романтическая сцена ->>>

«Я будто сто лет его знаю, но никогда не встречала даже близко похожих. Он мне нравится и не нравится одновременно. От него за версту веет каким-то развратом, но душа страдающего мученика. В глазах много дурных мыслей, но мне они, почему-то, нравятся. Он годится мне в отцы, но я упорно вижу в нём потерявшегося мальчика…» - в смятении ходили по кругу мысли девушки, пока Луис доедал испечённый ещё утром пирог.
За синевой его глаз блуждал какой-то не высказанный голод, но Эстеллу это не пугало. Она сама была в какой-то степени эмоционально истощена, но после словесного излияния Луиса о перипетиях своей жизни в неудачном браке, в ней вдруг тоже проснулось искреннее желание выговориться. Выговориться о том, что надрывало в душе уже давно и основательно подсадило её на снотворное, без которого ночной сон стал практически невозможным. И самое удивительное, Луис действительно слушал её с неподдельным вниманием в своих большущих глазах, которые вблизи казались ещё больше и могли без остатка поглощать в свой манящий грешный омут. Ни один мужчин до этого ещё никогда её так увлеченно не слушал и не проникался каждым словом. Обычно это она была, сосудом, в который мужчины лили свои похвальные речи и при этом совершенно не умели слушать её саму. А Луис это умел и, наверное, только за это в него можно было влюбиться. Ах, нет, не только за это, но за это, наверное, особенно.
в какое-то мгновение у Эстеллы вдруг светлее лицо и она замолкает, чувствуя, как его большая и теплая рука находит её ладонь, обессилено брошенную на колени, которые вдруг начинают соприкасаться с его коленями.
Приятный ток бежит по телу, смешанный в ураганном вихре эмоций, где животрепещущее желание обнять с невыносимой дружеской (или не дружеской?) нежностью так тесно переплетается с первобытным порывом заняться с ним прямо сейчас поистине диким сексом. Вот так, без лишних слов и вступлений, просто как дышать, сгрести бы тепло его тела в охапку и напитаться порывом безумного счастья с пунктирами экстаза.
- Эстелла? - мягко окликает он.
Она немного взволнованно вкидывает на него взгляд, чувствуя, как практически неосознанно осязает рельефные выступы вен на руках Луиса.
- Мне нужно идти, - отрезвляюще сдержанно говорит вдруг он, старательно пряча дикого зверя, разбушевавшегося внутри. - Распечатайте мне руководства по лечению.
- Да-да, конечно – расстроено выдыхает она от того, что нет под рукой какого-то весомого повода, чтобы просить его задержаться хотя бы на мгновение. Ещё на пару минут, не каждый же день встречаешь мужчину, способного вывести тебя из эмоционального равновесия одним лишь своим присутствием.
- Сколько с меня? – он звенит мелочью в карманах.
- Нисколько, - отжимая кнопку печати, отзывается она. – Для вас бесплатно.
«Он сейчас уйдет и всё закончится. Уйдет и всё! Мы больше не увидимся. Всё к лучшему», - взволнованно трепыхалось в груди сердечко Эстеллы.
Она протягивает ему листы, а Луис подходит предательски близко, выдыхая такое волнительное над самым ухом:
- Напиши мне свой номер.
- Завтра позвонишь? - недоверчиво усмехается она, чувствуя легкое возбуждение во всем теле.
- Я позвоню сегодня, - манящим бархатом звучит его голос.
- Тогда я жду звонка, - ответит она, нацарапав номер на обратной стороне листа с рекомендациями.

Лучшая драматическая сцена->>>

Эстелла продолжала смотреть на него, не мигая, чувствуя, как внутри всё то сжимается от боли, то вспыхивает лучиной от необъятной любви ко всему его существу. По-хорошему, ей следовало бы послать его сейчас к дьяволу в отместку за этот постановочно-счастливый вечер и за Эмму. В особенности за Эмму, о которой он без зазрения совести грезил, используя её тело всё это время. Но весь праведный гнев мгновенно обезоруживался воспоминаниями о том, как Луис с нежностью смотрел на неё в тот заветный вечер в библиотеке и как заботливо, потом помогал ей одеться, когда всё случилось. Как обнимал, целуя в шею. Как говорил с ней обо всем на свете, как смеялся, слегка запрокинув голову, словно мальчишка… Обеление объекта любви, глупая прихоть влюбленного сердца – и ничего тут не поделаешь. Да она и не хотела ничего делать, силы оставили её после того, как он наконец-то любезно пояснил ей… Нет, скорее намекнул, что всё ещё любит Эмму, но этого было достаточно, чтоб в полной мере осознать всю безнадежность происходящего, и оставалось лишь одно – убедиться наверняка, так, чтобы от правды защипало глаза, и всю любовь перешибло горючими слезами. Ей нужна эта последняя порция горькой правды, и она уже знала, где её искать, когда он выскочил в коридор, метнувшись на трель телефона.
Эстелла встала из-за стола, перед глазами почему-то всё плыло, а ноги казались ватными. Она сама не поняла, как быстро нашла дверь в спальню, как незаметно прошмыгнула в коридоре мимо Луиса и вошла в освещенную мягким светом ночника комнату, где на каминной полке её уже ждала Она – Эмма и, кажется, даже слегка улыбалась со своего алтаря, где стояли свежие цветы.
Шесть белых роз ещё источали легкий аромат и выглядели, как будто их срезали ещё утром. Бутоны лепестков были ещё достаточно упругими, лишь с легкими намёком начинающего увядания. Эстелла дотронулась до одного из них, представив, как Луис каждое утро приносит сюда свежие цветы, заботливо их ставит в вазу, а потом часами упивается этим зрелищем, поглядывая на бесцветное личико любимой на портрете. Он покупает для Эммы розы каждое утро, а ей подарил их впервые только сегодня, за все время! За все эти полтора месяца!
С каждой секундой, проведенной в спальне, ей становилось всё тяжелее и тяжелее дышать, будто сама Эмма была здесь, а не только её портрет, который Эстелла возьмёт дрожащей рукой и тут же выронит от неодобрительного возгласа Луиса, влетающего в комнату:
- Не смей прикасаться!
Портрет с треском ударился об пол. Глаза мужчины мгновенно стали непроглядно темными от вспыхнувшей в них ярости, а лицо побагровело от гнева.
- Луис, я могу всё объясни…
- Убирайся прочь! – процедил сквозь зубы он.
- Луис, - она робко пыталась взять его за руку, но он лишь пренебрежительно отмахнулся, повторив свою просьбу ещё более жестким тоном.
- Я сказал, убирайся!!!
Осколки стекла неприятно захрустели у неё под ногами, а на душе безмерным океаном будущих слёз уже начинала зреть печаль. Темная, глубокая и неизбежная, которая, мгновения спустя, подхватит обломки её растоптанной любви и понесёт в неизведанное завтра, словно бумажные кораблики по весенней талой воде…
Слёзы безостановочным потоком хлынут из глаз уже в прихожей, где Эстелла в спешке набросит пальто, небрежно обернув шею серебристым шарфиком, мгновенно напитавшимся горькой влагой. Оглушительный хлопок двери, хруст снега под ногами. У калитки Эль обернётся, будто надеясь, что Луис в последний момент опомнится, одумается, побежит за ней, чтобы вернуть, извинится и укроет её израненное сердце своим теплом от лютого зимнего ветра… Но нет, всё тихо, лишь соседский пёс одиноко воет в ночи, да снежная крупа бьется в окном дома.
Он не бросится ей в след.
«Луис выбрал Эмму!» - и пораженная этой мыслью, она застынет, словно жена Лота, с оглядкой на запретную и влекущий Содом.

Лучшая комедийная сцена- >>>

И тут случилось странное. Кларисса вся напряглась и покраснела, прям как школьница на уроке анатомии. От такой реакции взрослой женщины я даже опешил, а она поспешила оправдаться, мол, целоваться на суровом февральском морозе с ветром опасно. Можно испортить форму губ, да и вообще я слишком тороплю события.Когда мы сели в такси, я успокоился мыслью о том, что Кларисса наверняка просто не хочет афишировать связь со мной на работе, чтобы эти слухи не дошли до кого-то другого. Я был готов понять и принять что угодно, в конце концов, не под венец же я её вести планировал в этот вечер, а всего лишь уложить в кровать и сделать максимум того, чтобы приятно было нам обоим. Однако, истина оказалась гораздо хуже, чем я мог себе представить, но это я узнал уже в квартире Клариссы. Уже после того, как спустя почти два часа душещипательной беседы за чаем на диване с накрахмаленными салфетками, она решилась стянуть с меня рубашку и, краснея как чёрт знает кто, признать, что она девственница. Тридцатипятилетняя девственница, это даже для дяди Луиса было экзотично, не говоря обо мне, который прям там на этом диване с салфетками и обомлел, уставившись на Клариссу, стыдливо потупившую глаза в пол. Повисла неловкая пауза, после которой Кларисса заявила, что в комнате душновато и нужно открыть окно. После чего она, поправив на себе немного сползшее, благодаря моим стараниям, платье, налила нам ещё чая и притащила свой альбом, где зачем-то стала показывать мне свои детские фотографии. А я так и сидел на этом дурацком велюровом диване с салфетками, ошарашенный и без рубашки в комнате, где через пару минут из-за отрытого настежь окна стало холодно, как в морге. В общем, ничего у нас в тот вечер е получилось. Кларисса оказалась совершенно не готова распрощаться со своей девственностью, а я был тоже не готов взять на себя такую ответственность, да и ещё с тридцатилетней выдержкой. Потом, когда я рассказал всю эту историю дяде Луису, он смеялся буквально до слёз, заметив, правда, что я, как настоящий мужчина, был просто обязан помочь бедняжке в такой деликатной ситуации.

Лучшие скриншоты среди начинающих - Династия Löwenfeld.

Лучший текст среди начинающих- Династия Löwenfeld.