[Influence]

Генрих Пельц-Шмидт служил в полиции двадцать лет, и повидал всякое. Ему случалось беседовать здесь с жёнами, что стреляли в мужей, а затем добивали их кухонной утварью; с матерями, что морили голодом и топили в ванной собственных детей; с внуками, что опустошали дедовы сейфы и поджигали дом; разное бывало. Коллеги поговаривали, у него следовательский радар: ему, мол, взглянуть на человека достаточно, чтобы перечислить все статьи уголовного кодекса, которые тому не посчастливилось нарушить.
Сам Генрих списывал свою проницательность на опыт. Уж где-где, а в риверхилльском отделении быстро свыкаешься с мыслью, что тварью может оказаться самый приличный с виду человек. Но не отрицал, нет. Посмеивался в усы, и соглашался. Вот только сейчас, глядя на легендарного Джокера Мортемианского университета, он ловил себя на мысли, что ровным счётом ничего о преступниках не знает.

Генрих решил бы, что тот ещё не осознал - но осознание в его глазах как раз-таки было. Это оно делало его хрупкую фигурку словно в два раза тяжелее.

Её единственный глаз горит, как неоновый луч. Наверное, второй ей кто-то вырезал, чтобы использовать вместо фонаря.

Красный воск капает на пальцы, поэтому идти нужно прямо сейчас - нет смысла проигрывать план в голове ещё раз, как проклятую киноленту. Тем более что после взрыва кинолента всегда обрывается. Дальше всегда идёт пустота.

Оборотень /Джокер/
Династия Хагенштрем: расцвет одного семейства