[katsol]

И снова выигранный конкурс)) Это была работа по чертам характера, нужно было описать субъекта, у которого наличествуют следующие черты: Любит приключения, Недотрога, Размышление, Стыдливый, Художник. Правда в процессе меня так понесло, что я с трудом вспомнила об этих самых чертах, потому что темой конкурса был:

Ветер

Любите ли вы ветер так, как люблю его я?
Как много ипостасей он имеет — ветер дальних странствий, ветер в голове, ветреность некоторых представительниц противоположного пола, пронизывающий, до косточек пробирающий северный ветер и ветер, как олицетворение музыки мира...
Я всегда хотел нарисовать ветер, прикидывал так и эдак, раздумывал, пробовал разные варианты, но, увы, не получалось. Холст статичен, мазками ещё можно передать иллюзию, позой показать, что занесённая над брусчаткой нога вот-вот опустится, крылья птицы наверняка придут в движение, а подпрыгивающий на тонкой ниточке воздушный шарик, обязательно взмоет ввысь, как только разожмутся детские пальцы. Но как показать то, что вокруг царит ветер? Мне не хотелось использовать клише в виде деревьев, гнущихся под натиском воздушных масс, не удовлетворял меня и приём развевающейся юбки или летящих лент — это всё проявления, но не сама суть.
Я решил, что не могу нарисовать его потому, что не понимаю, сам не вижу его сущность, его сердце. Тогда я бросился на поиски. Удовлетворил детскую, давно лелеяную мечту о путешествиях, новых странах, вдыхал тонкий свежий бриз на морском побережье, стоя на палубе и раскинув руки ловил пальцами мощные потоки, овевавшие пароход и оседавшие в лёгких чистой йодированной взвесью. Я видел, чувствовал и слышал его практически во всех проявлениях, от лёгкого утреннего дуновения в саду, до угрожающего шквала над прерией, впитал в себя множество его граней, но этих приключений оказалось недостаточно. В моём дорожном альбоме появились лишь множественные завихрения да загогулины сердитого стального да лёгкого зеленоватого цветов. Может быть, ветер не только стихия?
Тогда я вернулся в свой город, спустился практически на самое его дно, чтобы взглянуть на другую сторону. Ветер, который свищет в голове представителей рода человеческого, каков он? Не играя, проводил много времени наблюдая за посетителями казино, пытаясь выделить самых ветреных из них: и тех, кто бросал все деньги на кон, и тех, кто с лёгкостью перекати-поля перебирал партнёров для флирта по нескольку раз за вечер. Последних я совершенно не понимал, хотя не раз становился объектом внимания той или иной кокетливо помахивавшей ресницами особы, весьма заинтересованной моим альбомом и схематичными карандашными штрихами. Но уж нет, увольте, избавьте меня от данного времяпрепровождения, только истинное чувство может удостоиться поцелуя. Впрочем я отвлёкся, плодом моих наблюдений в злачных местах стали несколько набросков самых различных посетителей, общим в которых была некая необременённость и безмятежность, которая тонкой нитью скользила в обликах зарисовываемых мной индивидуумов.
Я предпринял ещё много разных попыток, поднимался на борт самолёта, чтобы почувствовать
ветер в его родном месте обитания, но кроме наблюдения за белёсой субстанцией облаков, изнутри стальной махины, ничего не вынес. Я хотел было ощутить его всем телом и даже нашёл уединённое место, заброшенный пляж на отшибе, но так и не смог раздеться хотя бы до плавок — вечный мой бич, когда-то откуда-то взявшаяся стеснительность собственного тела.
Я много думал, читал, прикидывал, анализировал, чувствовал, наблюдал и оценивал, и вот однажды, когда картотека образов достигла некой критической массы, предела, когда я ощутил себя переполненным, залитым доверху, неспособным впустить внутрь хоть малую толику информации, я заперся в доме и просто взял в руки кисть.
Я рисовал. Рисовал много, упоённо, напрочь забыв о стенаниях собственного тела, которое нужно кормить и укладывать в горизонтальное положение, мне не было ни до чего этого дела, максимум, что я себе позволял это сделать несколько глотков воды, да смочить влажным платком уставшие от напряжения глаза. Мне было некогда, моими скользкими от пота, но надёжно сжимающими кисть пальцами водил сам ветер.
Я позволял ему, просившемуся на волю, извергавшемуся сквозь тонкий слой краски проявляться так, как он сам того пожелает. Я не использовал ни одного приёма, в моей памяти не возникал ни один принцип, так настойчиво заучиваемый в художественной школе, плевал я на пропорции, светотень и прочие правила, я просто рисовал. Рисовал сердцем, так, как чувствовал, как понимал, как струился из меня весь ветер, которым я напитался. Наверное, именно так выглядит вдохновение.
Когда работа была закончена, я рухнул как подкошенный, проспал почти сутки и изничтожил всё хоть мало-мальски съедобное в холодильнике, но я был счастлив.
Невозможно описать картину словами, скажу только, что она была пронизана тонкими, почти невесомыми разноцветными нитями, причудливо огибавшими людей, здания, деревья, являвшихся естественным продолжением волос, рук, эмоций и судеб. Ветер — это то, что рождает наше сердце, то, что наполняет на свежим воздухом свершений и то, что дарует нам свободу. Важно только не отдаваться ему полностью, ведь в мире есть ещё много других стихий.
Но их я нарисую позже.