[Muskat]

И вот настал день свадьбы. Мать то и дело заглядывала в мою комнату и торопила меня. Даже она не понимала, что происходило со мной в те минуты.

Дальнейшие сборы, утомительная дорога в церковь и даже венчание казались мне мучительным бредом моего воспаленного воображения

и лишь оказавшись в доме Клода я, наконец, очнулась от оцепенения. Все веселились, изредка кто-то произносил кроткие речи и тосты, играла музыка. Вдруг я услышала, как женский голос, перекрикивая царящий шум, просит сыграть вальс специально для жениха и невесты.

Голос приближался. Он принадлежал матери Клода. Она подошла ко мне и приобняв за талию так же громко предложила гостям попросить меня спеть для Элеоноры и Клода. Мне было безразлично все, что происходило вокруг и я не заметила, как в моих руках оказался бокал с шампанским. Все внимание было обращено на прекрасно вальсирующих молодоженов, в то время как настойчивая рука подталкивала бокал к моим губам, заставляя делать глоток за глотком. Внезапная боль в горле заставила меня взглянуть на того, кто так заботливо угощал меня шампанским. Я не удивилась, когда увидела, что это все еще мать Клода придерживает меня за талию и со странной выжидающей улыбкой смотрит на меня.

Очередной приступ боли вызвал неудержимый кашель, но его не было слышно за оглушительной музыкой и громким смехом собравшихся.
Я попыталась сказать, что мне не здоровиться, но как только я сделала вдох, рот наполнился хлынувшей из горла кровью. Внутри все горело, казалось, что я выпила раскаленного олова.

Все те же сильные руки увлекали меня прочь из зала. В полузабытьи я слышала, как затихла музыка, как одновременно открыли дюжину бутылок шампанского, и еще торопливые шаги. Кто-то явно хотел нас догнать. Через мгновение передо мной стояла Элеонора, ее глаза лихорадочно блестели, она что-то сжимала в руках. Теперь уже вдвоем они тащили меня в безлюдный сад. Ужасная боль в горле не давала мне спросить у них, куда мы идем и зачем… Но внезапно меня пронзила мысль, что шампанское, выпитое мной было отравлено, а эти две женщины просто сообщницы, решившие избавиться от меня.

Я не могла даже позвать на помощь. Они сделали меня немой, но этого им было не достаточно. Теперь Элеонора не прятала то, что несла все это время в руке. То был небольшой, но острый, как бритва нож. Они усадили меня на скамейку и Элеонора не говоря ни слова взяла мою руку и со всей силы полоснула ножом по запястью. Мгновенно разошедшаяся кожа налилась кровью и уже через несколько секунд из раны, пульсируя небольшими фонтанами, полилась кровь. То же самое она сделала и со вторым моим запястьем. Мне было почти не больно. Меня мутило. Несмотря на шок, я осознавала, что делаю последние вздохи, что свои последние слова я уже произнесла, хотя и не помнила их.

Я медленно сползла на землю. Когда меня найдут, все подумают, что я - самоубийца, и осудят меня и еще раз похвалят Клода за то, что он выбрал себе в жены такую порядочную девушку, как Элеонора.
Они уже собрались, было уходить, но мать Клода неожиданно развернулась и направилась ко мне. Во мне вспыхнула надежда на спасение, неужели она одумалась?! Элеонора тоже остановилась, но с ней стоял еще кто-то. Сквозь пелену, застилающую мне глаза,я с трудом разглядела Клода. Он стоял рядом со своей женой и спокойно смотрел на меня. Он видел, что они сделали со мной, но не помешал им! Тем временем его мать приблизилась ко мне и, склонившись надо мной, яростно прошипела, что коль уж ей не суждено было стать женой моего отца, то мне и подавно не стать женой ее сына, а своей смертью я обязана природе, которая наградила нас с матерью почти одинаковыми лицами.
Банальная женская месть стала причиной моей смерти. Мое тело нашли через несколько часов после того, как с моих губ сорвался последний вздох.

Никто не сомневался в том, что я покончила с собой. Меня даже отказались хоронить на городском кладбище, а просто заколотили в деревянный ящик и закопали на окраине города.