Глава 6
"Finita la commedia (Комедия окончена)"
Стоял поздний вечер. Туман окутал город плотным занавесом, как будто желая скрыть от глаз посторонних всё то, что в нём происходило. Туман был настолько густой, что все силуэты и очертания расплывались и терялись в неизвестности уже на расстоянии двух метров. Улицы опустели. Кому же хочется бродить в таком тумане? Но нет, чей-то невнятный силуэт смутно различался на дороге, ведущей в горы. Это была ОНА. Адель бежала вперёд, разрывая завесу тумана, не видя дороги, не зная, куда и зачем она бежит. Просто хотелось исчезнуть, растворится в этом тумане, чтобы навсегда забыть то, что сегодня случилось. Нет, Адель не испытывала особой любви к Герману, но боль её была настолько сильна, насколько бессмысленной и нелепой была смерть Германа.
— Я не подарю тебе его смерти, слышишь?!! Не подарю! Ты ещё об этом пожалеешь! — кричала Адель в пустоту, не в силах больше ни молчать, ни сдерживать эмоций. Весь её гнев, вся её боль вырвалась наружу — да что толку! — единственными её слушателями были фонари, дома да камни на дороге...
Адель пришла в себя, когда поняла, что находится в долине, чья широкая тропинка, протоптанная козами и овцами, вела высоко в горы. Вокруг не было ни души, стояла кромешная тьма и всё, всё утопало в тумане. Адель остановилась в растерянности. Она толком и не поняла, как оказалась в долине. Девушке пришлось двинуться наугад, доверившись своей интуиции, в надежде, что та выведет её на правильный путь. Но ничего из этого не вышло: Адель заблудилась. Побродив ещё какое-то время в темноте и неизвестности, девушка, отчаявшись, опустилась на камень и, закрыв лицо руками, заплакала. Адели было страшно, очень страшно. Она не знала, что ей делать, как ей быть. Над городом царила глубокая ночь, было туманно и холодно, а Адель была вдали от дома, не зная как найти дорогу назад. "Бабушка, наверное, волнуется",— промелькнуло в голове у девушки. Но сейчас эта мысль почему-то мало волновала Адель. Ведь Герман погиб, погиб насильственной смертью от рук призрака, которому она хоть немного, но доверяла. А он, Феликс, так подло предал её, убив ни в чём неповинного человека.
— Я тебя ненавижу! Слышишь, я тебя ненавижу!! — содрогаясь от рыданий, кричала в призрачную темноту Адель.
Она бы просидела так до утра, одна-одинёшенька в этом жестоком и коварном мире, если бы не услышала крик, призывающий о помощи. Сначала девушке показалось, что крик этот ей только мерещится, что это всего лишь плод её воспалённого воображения. Но нет, крик снова повторился. Адель поднялась и побежала на голос, единственно ради того, чтобы хоть на миг забыть о своём горе — при других обстоятельствах она бы побоялась куда-либо идти в такой темноте. Не услышав больше крика, Адель в нерешительности остановилась: куда теперь? К счастью, крик снова повторился, на этот раз совсем рядом. Девушка вновь побежала на голос и через минуту-другую оказалась на поляне, в центре которой лежал парень с ножом в груди: он-то и звал на помощь. Адель, опустившись на колени рядом с парнем, вынула нож и приложила к ране носовой платок, пытаясь остановить кровотечение. Но кровь не останавливалась. Тогда Адель сняла с шеи длинный шёлковый шарф и как могла туго перевязала парня. Потом, желая привести его в чувство, Адель начала брызгать ему в лицо водой из маленького ручейка, пробегающего мимо. Если бы не обстоятельства, это место показалось бы девушке прекрасным — она была здесь впервые. Но сейчас ей было не до этого: надо было привести в чувство раненого. Наконец, парень открыл глаза.
— Ты сможешь идти? — спросила Адель, глядевшая на него глазами, полными ужаса и сострадания.
— Попытаюсь,— с трудом подымаясь, ответил он.
Они блуждали долго, казалось, целую вечность. Парень несколько раз обессилено опускался на землю, не в силах идти дальше: он потерял много крови. Но Адель каждый раз поднимала его и, положив его руку себе на плечо, вела дальше. И откуда взялось столько сил у маленькой и хрупкой девушки!
Наконец, Адель увидела знакомые очертания своего дома. В одном из окон Адель увидела свет: бабушка ещё не спала, по-видимому, дожидаясь внучку.
— Бабушка! Бабушка! — закричала Адель, не в состоянии больше держать своего раненого.
Бабушка тут же выбежала на улицу и, увидев, что случилось, помогла Адели занести парня в дом, не переставая по пути восклицать "О Господи!". Вдвоём они уложили парня на диван, и бабушка вызвала врача, а измученная Адель обессилено опустилась на кресло...
— Ничего страшного — жить будет,— произнёс вскоре приехавший врач, старый друг бабушки Адели. — Всего лишь небольшая царапина. До свадьбы заживёт. Главное покой и уход и через пару дней он уже будет бегать.
— Спасибо тебе большое, что приехал в такой час, в такой туман,— поблагодарила бабушка врача.
— К чему благодарности, Клавдия? Это ведь моя работа,— скромно ответил врач и, попрощавшись, ушёл.
Бабушка вышла в гостиную, где на кресле от усталости и жизненных потрясений, крепко спала Адель. Бабушка осторожно, чтобы не потревожить внучкин сон, укрыла её пледом и ушла в свою спальню, тоже спать.
"Вот и всё... Нет больше для меня моей Фьоре... Вот и всё... Мой цветок завял навеки: я сам его уничтожил, лишив спасительной влаги. Моя Фьоре умерла и в ней... Я лишил себя и тебя, Адель, моей второй Фьоре. Ты ведь мне никогда не простишь смерти этого ничтожного человека. Но что его жизнь по сравнению с моей болью?.. Я потерял тебя, любимая, потерял... Вот и всё... Finita la commedia..."