[Лалэль]

Жертва восемнадцатая

саундтрек

Посвящается форумчанкам Фимке, у которой сегодня день рождения, и TeaWitch, у которой он был недавно.
Девочки, никогда не купайтесь в грозу.

Все это было настолько непонятно и страшно, что я долгое время не могла толком ни спать, ни есть. Последние слова Ядвиги звенели у меня в ушах, как мотив страшной песенки. Что с ней произошло? Кто это сделал? Я не верила в существование всякой нежити, однако другого разумного объяснения произошедшего просто не было. Кто-то околдовал мою подругу, полностью подчинил её своей воле – но кто мог сделать такое? Что за существо могло сотворить это, и какие невероятные силы ему помогали? Я много думала о том случае, и мне начало казаться, что я видела смерть Ядвиги, что она скончалась на моих глазах, но могло ли это быть правдой? Мне вспомнились другие случаи загадочных исчезновений нянек из нашего дома – и их было не так уж мало. Была ли здесь какая-то связь, и если была, то какая? Были ли здесь замешаны темные силы, или причина была вполне естественной – криминал, несчастливое стечение обстоятельств? Конечно, мне вспомнилась и Галина, про которую мы так ничего и не смогли узнать. Все эти мрачные мысли теснились в моей голове, не находя выхода, я прокручивала их раз за разом и становилась все мрачнее.

Мне было тяжело еще и потому, что новая няня Неля Дав… Да-ви-д- о-ви… (ой, пусть будет Давыди, никогда не умела произносить её фамилию, всегда звала просто Неля) – тоже, кстати, студентка, и тоже иностранка – была чем-то очень похожа на Ядвигу. Так же родом из Восточной Европы (по-моему, наш местный колледж набрал очень много студентов по обмену), такая же молодая (старше меня года на два или три) и дерзкая – яркие рыжие волосы, пирсинг в пупке, зеленые линзы.

Правда, в отличие от бесшабашной Ядвиги, Неля мне казалась девушкой холодной и расчётливой, четко знающей, чего она хочет. Она делала все, чтобы удачно выйти замуж или хотя бы стать любовницей богатого мужчины и тем самым устроить свое финансовое положение. Однако надо отдать ей должное: она в первый же день поняла, что на Стива покушаться бесполезно, и принялась присматриваться к гостям мужского пола, посещающим наш дом.

Видя, как по дому шастает полный аналог предыдущей няни, я паниковала и с трепетом ждала, что с ней вот-вот случится что-то ужасное. Таким образом, я понемногу превращалась в тихую сумасшедшую. Домашние замечали это – Стив и Джульетта все чаще смотрели на меня с таким страхом и плохо скрытой жалостью, как будто я была тяжело и неизлечимо больна, и жить мне оставалось считанные дни. Мне ничего не говорилось, но я думала, что оставаясь наедине, они сразу начинали обсуждать мое состояние – хотя, возможно, у меня просто начала развиваться паранойя.

Джульетта изо всех сил старалась развлечь меня веселой болтовней и походами по магазинам; Стив же усердствовал на кухне, готовил – как будто бы и не для меня – всякие вкусности. Я и не знала, что он умеет печь блинчики с черникой, которые просто тают во рту. Кроме шуток, я могла за один присест съесть их целую гору.

- Во время медового месяца он мне их каждый день готовил, - смеялась Джульетта, - это его коронное и единственное блюдо.

Мне было неловко, что все вокруг меня крутятся, я считала, что это лишнее. Но, с другой стороны, я была до слез тронута такой заботливостью. Не знаю уж, что мои жильцы подумали – вероятно, испугались, что депрессия подтолкнет меня к суициду, – они начали следить за тем, чтобы я не оставалась в одиночестве. Теперь рядом всегда находился кто-нибудь из взрослых – Стив или Джульетта, или, на худой конец, кто-то из приходящей прислуги – и мне было спокойно.

Стыдно признаться, я начала бояться своего дома. Нет, я всегда знала, что он страшный, но ужас почувствовала только после смерти Ядвиги. После этого мне стало неуютно находиться в доме, особенно одной.

Дошло до того, что даже в своей изученной до последнего гвоздика комнате засыпала с трудом, настолько силен был мой страх перед неведомыми силами. Частенько я просыпалась от приступов необъяснимого ужаса, хотя никаких причин для этого не было.

Мне сложно было рассказать об этом навязчивом страхе жильцам , как и о причинах, которые его вызвали. Они же не могли понять , что в доме происходит что-то ужасное. Они считали, что все это – плод моего воспаленного воображения.

- Когда с детства живешь в пустом доме один, поневоле начнешь видеть всякое, - сказал Стив в разговоре с женой, не зная, что я его слышу.
Они думали, это болезнь. Они не верили, что это на самом деле происходит. Рассудив здраво, я поняла, что так они и должны были подумать.

Пока только два случая произошли на их глазах - два не связанных между собой несчастья, каждое из которых легко было объяснить стечением обстоятельств. Все прочие таинственные исчезновения нянь Мэллои легкомысленно объясняли текучкой кадров. Но я-то чувствовала, что все события взаимосвязаны, разве что объяснить не могла.

Меня преследовала навязчивая идея, будто наш дом возненавидел нянь и уничтожает их.

Идеи такого рода опасны тем, что постепенно занимают твое сознание, вытесняя из него все разумные мысли, и ты больше ни о чем не можешь думать, и чувствуешь, как постепенно сходишь с ума. Я ощущала, что близка к помешательству, и всеми силами пыталась выбраться из этого состояния. Окружающие не знали, что со мной, но пытались помочь.
- Может, ты устала от своей работы? Если она тебя достала, бросай ее. Мы будем платить за дом, сколько потребуется, и тебе не нужно будет работать, чтобы сводить концы с концами.

Я вздыхала. Моя работа и впрямь меня не радовала: стоять за прилавком по три часа в день – скучнее и не придумаешь. И мне и вправду не надо было больше работать – я делала это скорее по привычке и из стремления к самостоятельности.
- Может, мне поменять работу?
- А какую работу ты хочешь? Кем ты хочешь стать в будущем?
Я не могла ответить на этот вопрос и сердито пожимала плечами.

...

Пока я воевала со своими драконами, в семействе Мэллоев шли свои локальные бои. Стив и Джульетта менялись на глазах, и отношения их претерпевали серьезные изменения.

После того, как у нас погостили музыканты, Стив стал рассеянным и нервозным, часто отвечал невпопад и даже грубил – раньше он так себя не вел. Джульетта тоже менялась, но в другую сторону. Она стала очень деловитой, серьезной, собранной – такой, какой была до беременности. Она как будто увидела цель и полетела к ней – и эта цель была очень далеко от нас, от Стива и детей. Я поняла, что она хочет как можно скорее вернуться в науку.

Что ж, это было закономерно – каждый из супругов стремился развиваться, и у каждого из них были свои приоритеты. Рано или поздно их союз – союз непохожих – должен был подвергнуться испытаниям.

Я могла только робко надеяться, что они преодолеют этот кризис и смогут сохранить свой брак. Страшно было даже подумать, что случится, если они разведутся.

Джульетта стала меньше времени проводить с детьми, чаще убегала из дома по своим делам. Мне кажется, она даже спешила поскорее перестать кормить сына грудью, чтобы не быть привязанной к дому.
Она все так же оставалась центром семьи, все так же решала все наши проблемы – но делала это как будто без желания, словно мы заставляли её заниматься чем-то, что отнимало у неё силы, которые она могла отдать для воплощения более важных задач.

Так между делом она пригласила на обед директора престижной платной школы, чтобы уговорить его принять Себастьяна и Виолу на обучение. Задача не из легких, учитывая, что школа эта славилась своей безупречной репутацией и попасть туда было задачкой не из простых даже для детей знаменитости.

Джульетта осознавала всю необходимость этого шага: Себастьяну и Виоле была необходима эта школа – пусть и по разным причинам. Себастьян давно обогнал по развитию своих сверстников, и ему было просто неинтересно то, что проходили в нашей школе. Ему нужны были занятия по углубленной программе, и частная школа с индивидуальным подходом к каждому ученику была бы для него лучшим решением. Что же касается Виолы, тут все было гораздо сложнее.

Она в своем первом классе не блистала знаниями, да и честно сказать, даже программа нашей городской школы давалась ей нелегко. Ничего плохого сказать не хочу, Виола хорошая девчонка, добрая, веселая, компанейская – но она с раннего детства привыкла к тому, что мама у неё профессор, а папа рок-звезда, и вела себя соответственно. Она хвасталась родителями – я думаю, безо всяких дурных побуждений, просто потому, что очень ими гордилась. Но одноклассники-то воспринимали её рассказы как хвастовство. Лучшим выходом было поместить её в среду, где у всех детей родители были знаменитостями или богачами, и где это воспринималось нормально. Может быть, там она наконец-то почувствует себя обычной девочкой и отбросит все эти царские замашки.

...

Таким образом, Джульетта пригласила гостя – а обязанность позаботиться о нем переложила на меня. Мол, если ты сможешь произвести на него впечатление, он и тебя сможет зачислить. Джули, видимо, решила, что если уж пристраивать детей в хорошую школу, то всех сразу. Она не подумала, что я не хочу идти в школу вообще. После нескольких лет вольной жизни сама мысль о том, чтобы сесть за парту, вызывала у меня глубокое отвращение.


Однако делать нечего, не могла же я отказаться и поставить всю семью в неловкое положение. Мне надо было принять гостя как можно лучше, и именно поэтому я вызвала служанку, чтобы она до блеска вычистила весь дом, затем выставила на видное место все дорогие безделушки, надеясь тем самым произвести на директора впечатление, и собственноручно приготовила праздничный ужин. Ужин, правда, состоял из единственного блюда, но зато какого! Я решила шикануть и купила на рынке настоящих морских лососей, свежих, еще вчера плававших в море. Мне показалось, что если я приготовлю их по фирменному рецепту моей тётушки, то даже самый избалованный директор не сможет отказаться от такого угощения – а потом еще и тарелку оближет.

Я любила колдовать у плиты, это занятие всегда меня умиротворяло, но в этот раз, занимаясь готовкой, ощущала неприятное чувство, как будто за мной кто-то пристально наблюдает. В целом я не придала этому значения, в последнее время такое чувство появлялось у меня нередко, но в этот раз...

В моем рецепте использовалось молоко: я достала бутылку из холодильника, отлила из неё в мерный стаканчик и забыла про неё. Затем, когда я уже жарила лосось на плите, мне показалось, что я краем глаза увидела, как надо мной маячит что-то темное – но когда я повернула голову, ничего не увидела.

Мне снова стало не по себе; когда же я случайно повернулась и увидела наполовину опустевшую бутылку молока, а рядом с ней ржавую металлическую кружку, которой там раньше не было.

Я уже устала вздрагивать от ужаса, поэтому не испугалась, а скорее рассердилась. Кто бы это ни сделал, он выцедил у меня полбутылки молока – а в этом сезоне оно стоило очень недешево.

- Не смей пить мое молоко! – крикнула я, от злости стукнув кулаком по кухонной тумбе. – Оно не твое! Будешь брать чужое – я позову священника, чтобы он тебя отсюда выкурил!

Я вздохнула и внимательно разглядела кружку. Она была очень старая, со всех сторон поцарапанная и даже дно в ней проржавело. Интересно, это что-то значило, или просто у призрака не нашлось нормальной чашки под молоко?

Словно в ответ, в гостиной что-то зашуршало, затем раздался оглушительный грохот – как оказалось, рухнула гардина. Видимо, существо, вылакавшее молоко, было полностью не согласно с моей концепцией частной собственности.

Когда я вернулась обратно на кухню, кружка пропала. На этот раз я даже не удивилась.

...

Как ни странно, мне оставалось только подать к столу лосося, и на этом все мои хлопоты по приему гостей были практически окончены. Весь остальной труд взяла на себя наша няня.

Директор прибыл не один, а в сопровождении ассистентки.

Неля встретила гостя у ворот и выпроводила его рыжую помощницу, и сопровождала его в экскурсии по дому, и щебетала ему в уши так кокетливо, что мне на какой-то момент показалось, будто я нахожусь в вольере с попугайчиками, у которых настал сезон ухаживания. Словом, у неё появились свои виды на директора.


Я пожала плечами и решила им не мешать. В результате директор остался доволен и нашим домом, и моим ужином, и ухаживаниями няни, и благодушно вынес вердикт

: Виола, Себастьян и эта девочка, как её… ах, да, Офелия – могут с понедельника приступать к занятиям в его школе. Не скажу, что это заявление меня сильно порадовало, ну да и шут с ним, я все равно в эту школу не собиралась. Оставалось только решить, как аккуратней прогуливать уроки, чтобы хотя бы первое время никто ничего не заметил.

...

Директор, размякший после сытного обеда, отправился во двор – релаксировать в джакузи, которое мы поставили там специально для него. Естественно, Неля, не вспоминая про свои обязанности няни, переоделась в соблазнительное бикини и составила ему компанию. Я задалась было вопросом, как они будут щебетать и обниматься, глядя из джакузи на кладбище, но потом поняла, что слишком устала за день, чтобы об этом думать.

Я ушла в гостиную , налила себе стакан апельсинового сока и завалилась на диван, включив телик, чтобы насладиться очередным смешным и бессмысленным талк-шоу. Ведущий говорил настолько монотонно, а картинка мелькала так часто, что я, даже не допив сок, задремала. Сквозь сон я слышала, как по оконному стеклу забарабанили капли дождя, и, улыбаясь, подумала, как это хорошо – дождь в наших пустынных краях выпадал не так уж часто.

...

Проснулась я, как часто бывало, от чувства внезапного всепоглощающего ужаса – но на этот раз оно было таким сильным, будто происходило что-то невообразимо страшное, например, мир вокруг рушился. Я еще несколько минут прерывисто дышала, стараясь справиться с приступом паники, и бессмысленно смотрела на мерцающий экран телевизора.

Ничего страшного. Ничего не происходит. Нет ничего, чего нужно бояться. Страх – лишь самовнушение.

Чего же я так испугалась?

Отдышавшись, я выглянула в окно и увидела, что капли дождя, убаюкавшие меня, давно превратились в мощные дождевые струи. Тот, кто никогда не видел зимнего дождя над пустыней, не знает, насколько это жуткое и разрушительное зрелище. Потоки воды смывают буквально все на своем пути – не зря же есть поговорка «…Нет ничего хуже, чем попасть под дождь в пустыне».

Я вспомнила про директора и няню. Как же наши гости? Успели ли они укрыться от стихии?

Когда я, собрав волю в кулак, выбежала под зонтиком во двор, в джакузи всё ещё кто-то находился – судя по стройному силуэту, это была Неля. Я громко крикнула, но она не отозвалась. Пришлось подбежать поближе и потрепать её по плечу – но так и не откликнулась.
- Неля, - громко прокричала я, - выходите из джакузи сейчас же! Нельзя купаться в грозу!

Она даже не повернулась в мою сторону.

Я наклонилась над ней – и была ошарашена тем, насколько пуст был её взгляд. Мне показалось, что она без сознания, и я уже придумывала, как вытаскивать её из бассейна – но тут яркая вспышка белого света ослепила меня, и у меня чуть сердце из пяток не выскочило. Свет затмил мне глаза, но мне показалось, что я видела, как стройное тело Нели выгибается в судорогах под ударом молнии. Затем раздался оглушительный, разрывающий барабанные перепонки, грохот.

Потом все стихло. Свет погас.

Когда мои глаза успокоились, в бассейне лицом вверх плавало обгорелое нечто, напоминающее труп. Кажется, я закричала. Кажется, даже слезы непроизвольно полились у меня из глаз, и не осознавая себя, я чуть не бросилась в бассейн это обгорелое вытаскивать. Но оно, как ни странно, вышло из джакузи своими ногами.

Я ждала, оцепенев. Если честно, я не понимала, что мне делать.
- Неля, вам плохо?
Она повернулась ко мне и показала страшное, с остекленевшими глазами застывшее лицо.
- Ничтожная девчонка, - низким, мужским голосом сказала она, - как ты посмела отказывать мне? В этом доме нет ничего твоего! Вещи и души – все принадлежит мне! Даже не пытайся присвоить себе что-нибудь, иначе я возьму другую девчонку и её сделаю хозяйкой Дома!

Я, не знавшая до этого ни единой молитвы, крепко зажмурилась и истово молилась – возможно, кто-то внутри меня подсказал это делать. Помогло это или нет – не знаю, но Неля вдруг замолчала. Я осторожно разлепила веки и увидела рыдающую Нелю, рядом с которой парила в воздухе прозрачная женщина с холодными голубыми глазами и недоброй улыбкой.
- Не плачь, дитя мое, - вкрадчивым голосом шептала она, - пойдем со мной…

Снова ударила молния, но на этот раз я увидела, как будто в замедленной съемке, что небеса окрасились в цвет электрик, а белые мраморные колонны – в пронзительный холодный голубой. Я увидела бедняжку Нелю, согнувшуюся в три погибели, её умоляющие глаза, и даже в раскатах грома слышала агонизирующий стон.
- Неля!

Но она не откликнулась.

Когда гром затих, а молния отблистала, и снова стало темно, бедная нянька лежала на земле бездыханная, обгоревшая и почерневшая, как уголь.

Дождь, надо сказать, сразу прекратился.

Потом все было как всегда в таких случаях: Стив и Джульетта с круглыми от ужаса глазами, множество незнакомых людей в форме парамедиков и полицейских. Они задавали мне каике-то вопросы, я отвечала невпопад и больше всего желала, чтобы меня оставили в покое. Одна, только одна мысль занимала мой ум в то время.

Я с детства жила в окружении приведений, смирилась с их обществом и даже почти привыкла к нему. Тетушка тоже не обнаруживала признаков страха, когда видела кого-то из них. Наверное, из-за детской доверчивости я воспринимала их как необходимую часть мира, как нечто само собой разумеющееся, не требующее объяснений.

И только сейчас я поняла, что никогда не спрашивала тётю – откуда они взялись?


Неля Давыди - умерла от удара молнией