[Mara Li]

Серия пятая

Сокровища опальной графини.

Мы молча двигались по направлению к отелю. Вся история с Хью выглядела правдивой, а горе его - неподдельным. Я рассматривала затертую фотографию и гадала, что это за брошь–бабочка, принесшая столько неразгаданных тайн. Смерть Лиз явно была связана с появлением этого блистающего великолепия, украшенного чудесными камнями.
- Вот что я скажу, Мэди: узнаем историю бабочки – выйдем на преступника. Так что теперь главное - информация об этом ювелирном изделии. Сейчас Херельсену покажем, отправим фотографию Казараки и Майлсу. И все. До утра – передышка. Ты слишком возбуждена и взволнована. Тебе отдохнуть надо. Хороший ужин, немного вина - и спать.
Херельсен расположился в шезлонге под полосатым зонтиком, стучал по клавишам ноутбука и чему-то улыбался.

- Йенс, посмотри на это, - сказал Марк, присаживаясь на соседнее кресло и кладя фотографию на клавиатуру, - что можешь сказать?
- Ого! Еще одна бабочка с сапфировыми крылышками! Работа старинная, такая огранка сейчас редко применяется. А что это, собственно, за брошка, откуда сие произведение ювелирного искусства?
Марк вкратце изложил итоги нашего визита к Хью и результаты изысканий Оливера.
- Оливер мне звонил, так что насчет семейных связей пропавших я в курсе, - сказал Йенс, поднимаясь. – Пойду, отправлю фотографию ему и Казараки. А ужинать-то будем?

Мы собрались через час в баре отеля. Когда заказ был сделан, я спросила:


- А это действительно сапфиры? Я в камнях ничего не понимаю.
- Похоже на то, - прихлебывая пиво, ответил Йенс, - сапфир - минерал из группы корунда прозрачного синего или темно-синего цвета. Твердость - 9…
- Остановись, Йенс, - взмолился Марк, - на кой черт нам его твердость! Нам надо узнать, откуда эта вещь, где она сейчас находится и желательно - как эта роковая бабочка связана с пропавшими девушками! А ценность–то такой вещицы велика?
- Конечно, не мала, камни крупные, и, опять же, антиквариат. А если есть еще и история изделия, или известно, что вещь принадлежала кому-нибудь из великих мира сего, то ценность может увеличиться в сотни раз.
Херельсен задумался на минуту:
- В средние века, как мне помнится, нередко заключали меновые сделки: за сапфировое колье - замок, за кольцо или серьги - корабли, конюшни, земельные угодья. Стоимость хорошего сапфира огромна, а тут их несколько.

- Боже мой, так дорого! А откуда ты столько про камни знаешь? – я не переставала удивляться информированности Йенса
- Да не смотри ты, Мэди, что Дания - страна социализма, все равно они по сути – капиталисты, и ничто капиталистическое им не чуждо, - рассмеялся Марк.
- Я, между прочим, бакалавр факультета естественных наук, - с обидой сказал Йенс, - и кандидат химических, и вообще, при чем тут датский социализм?
- Ладно, ладно, не начинай, иначе у нас перечисление твоих научных степеней закончится ближе к полуночи, - поедая бифштекс, весело подмигнул мне Марк, - а про Данию, больше ни слова, клянусь на Библии. Ой, ты ж атеист!
Херельсен сделал надутый вид, но ненадолго, уже минут через пять он, под действием пива, спорил с Марком о преимуществе датчан над всем остальным мировым сообществом.

Марк всегда говорил: «Что бы напиться с датчанином, надо послать ему е-мэйл за две недели», имея в виду, что тогда он созреет, успеет приготовиться и, как разойдется, сможет просидеть за столом часов десять, при этом веселя себя дурацкими играми, прыжками через стул и еще более дурацким смехом. Судя по наблюдениям о датской жизни, Марку неоднократно приходилось бывать в Дании, и в Орхусе в частности. Именно там, судя по всему, он нашел Йенса и смог уговорить его на работу в Конторе. Ладили эти двое замечательно и, как мне казалось, прекрасно дополняли друг друга.
- Мэди, вот ответь мне, пожалуйста! - неожиданно обратился ко мне Йенс. Очевидно, спор о датских жизненных ценностях был исчерпан. – Почему эти невесты просто не скажут тебе: так, мол, и так, убил меня такой-то, лежу в пруду там-то, и дело с концом? Чего они все загадками какими-то с тобой говорят? Мне как ученому все это совсем непонятно!

- Йенс, отстань от Мэди! – попросил Марк. - Ты вот, когда напьешься, тоже толком ничего сказать не можешь, мычишь только. Ты в другое состояние переходишь, когда пьяный. А тут вообще человек умер, сложно понять, как общаться, с кем, на каком языке.
- Марк, наверное, прав. Хотя я пока и не совсем понимаю механику всего этого, но примерно так и обстоит дело, - согласилась я, - пока ментальное тело не обретет понимание того, что произошло и что теперь делать, душа не может найти возможностей контакта. И потом, не все их слышат. Где и как найти контактера? Поэтому каждая общается как может, и чаще всего - зрительными образами. Почему, не знаю. Возможно, так легче.
- То, что зрительными образами, это как раз мне понятно, - отреагировал Херельсен, - картинка - она всем ясна, на каком бы языке ты не говорил. Но, убей меня, не понимаю я всего этого!
- Тебе, толстокожему потомку викингов, и не понять, - съязвил Марк, - это тонкий мир. А Вы, профессор, тяжеловаты для него. Пейте пиво и не забивайте Мэдэлайн голову!

***

Молочный туман окутывал все пространство вокруг. Он был плотным, и казалось, светился изнутри. Наконец рваные края расступились, и на берегу озера возникла из пустоты девушка, освещаемая светом холодной луны, одетая в эфемерное, полупрозрачное подвенечное платье. Она чуть встревожено смотрела вверх, в холодное прозрачное небо, и протягивала в ладонях блистающую голубыми камнями брошку-бабочку. Потом она будто вскрикнула, и изящная вещица, переливаясь в лунном свете, вылетела из ладоней девушки и бесшумно скатилась в белую густую пелену.

Ох, не любила я таких пробуждений. Неизменная тошнота, туман в голове, потом обрывки воспоминаний. Да, конечно, туман, и обрывки, и невеста. Вот сейчас - чашку кофе, и позвоню Марку. Но он сам позвонил уже через десять минут, едва я стала приходить в себя.
- Новостей полна коробочка! Давай, дорогая, одевайся, спускайся, поговорить надо! – бодрым голосом распорядился он по телефону.

Мне тоже надо, - в ответ на его жизнерадостный голос почти шепотом ответила я.
- Господи, ты заболела? – заботливо спросил шеф.
- Нет, мне опять невеста с бабочкой снилась. Я сейчас соберусь, дай мне немного времени!
- Хорошо, Мэди, мы в кафе на улице будем! Погода хорошая. Не торопись, подождем!

Через несколько минут я спустилась в блистающий солнцем и свежей зеленью небольшой парк при отеле. Херельсен и Марк сидели под зонтиком и о чем-то оживленно спорили. При моем появлении страсти улеглись, и они оба уставились на меня в ожидании рассказа о ночном событии.
- Сначала завтрак, мальчики, а потом страшные ночные видения, - весело сказала я.

Но я не стала долго мучить скромно глядящих на меня товарищей по оружию и, как только принесли омлет, подробно поведала им о ночном визите дамы в белом.
- Это была Лизз?
Я кивнула головой. В том, что эта была именно несчастная жена Хью, я была абсолютно уверена.
- Что значит «она вскрикнула»? – незамедлительно спросил Марк. – От чего? От боли, испуга, от неожиданности? Может, она увидела кого-то? Как ты думаешь, Мэди?
- Я бы вскрикнула так, если б нечаянно обожглась, например… – подумав, сказала я.
- Ну, тогда мы в дамках, дорогая, так как Казараки бабочку эту узнал. Он говорит, что такие игрушки очень любят охотники за драгоценностями. Известны так называемые перстни Борджиа - предмет вожделения и страсти коллекционеров. Эти ювелирные шедевры пользуются весьма мрачной славой, как и их бывшие владельцы. Перстни, кольца, кулоны, эгреты, броши – не просто выдающиеся изделия, а контейнеры для ядов или одурманивающих веществ. То есть скрытое под красотой орудие убийства. Вот так-то! Бабочка эта нет-нет, да и мелькала в каталогах. И ее не раз предлагали купить.
- То есть эта брошь – контейнер с ядом? – я перестала жевать и уставилась на Марка. – И кто ж хозяин?
- А хозяин, - медленно проговорил Херельсен, - мистер Дэвид Розеблюм. Я тут после звонка Казараки порылся и нашел – жив он, живет в Челтенхеме, там же, где его предки. И купили брошку именно они – богатое семейство ювелиров. Правда, давненько, в конце восемнадцатого века. А Розенблюм, как ты помнишь, и была девичья фамилия Лиззи.
- Ничего себе! Так что – едем к Розенблюму? Вполне возможно, он и есть убийца! Только неужели он убил собственную дочь? Это же немыслимо! – воскликнула я.
- Знаешь, Мэди, здесь вопросов больше чем ответов. Одно то, что сначала она укололась, отравилась, потом утопилась, вызывает во мне массу сомнений во всей этой истории. Это неправдоподобно как-то. Да и яд - штука тонкая. Зачем травить, когда хочешь утопить? Загадки сплошные, – подвел итоги Марк. – Так что, друзья мои, ехать нам надо к Розенблюмам этим, причем немедленно.

Розенблюм жил в загородном поместье. И мы, загрузившись в машину, отправились в пригород Челтенхема. Я решила порулить, и мужчины галантно, хотя и без особого восторга, согласились. По дороге Марк вслух пытался разобраться в ситуации и биографии Розенблюма.
- Итак, Дэвид Розенблюм родился в 1959 году в семье довольно состоятельных потомственных ювелиров, имеющих несколько довольно прибыльных предприятий. Получил хорошее образование, в возрасте 26 лет женился на Мэредит Грант. Детей не было. Потом, очевидно, жизнь свела его с Мардж. Оливер прислал несколько газетных статей о скандале, случившемся в в 1988 году, о том, что состоятельный наследник ювелиров сбежал с любовницей. Но заметки весьма скудны, видимо, скандал пытались тщательно замять. Кроме того, он заядлый игрок, откровенный пьяница и несколько раз был замешан в истории с наркотиками. В-общем, очень подходящий тип для Мардж. А далее только предположения. Возможно, Мардж пыталась женить на себе богатенького повесу и родила ему дочку. Но почему она возвращается и выходит замуж за Беккета? Возможно, она шантажирует Розенблюма, и он ее убивает. Но причем тут Лиззи? - рассуждал Марк, делая пометки в блокноте.
- Марк, а вот бабочка – действительно вещица таинственная, - вставил Херельсен, копаясь в ноутбуке. – Догадывались ли предки Розенблюма, что за шедевр они приобрели? Но с другой стороны, кто-то знал её секрет, раз бабочка сработала около года назад. Ни один яд не мог сохраниться в ней с восемнадцатого века. Эх, нам бы архивчик семейки Розенблюм!
- Постойте, - вмешалась я,- а что с женой этого Дэвида Розенблюма, Мэредит?
- Она скончалась в в 1989 году, что странно, буквально через два дня после исчезновения Мардж Бэккет, – ответил Марк, - судя по справке, которую опять же нашел Оливер, от рака легких. Так что умерла она от болезни, и причин подозревать Розенблюма в убийстве жены нет. С этого момента о Дэвиде ничего неизвестно, нигде он особо не появляется и живет в своем поместье практически безвыходно.
- Похоже на муки заговорившей совести, – заметила я. – Или это проявление скорби? Двадцать лет он никак себя не обнаруживает, хотя до этого был пьяница, игрок и ловелас! Ой, точно он убил Мардж. А вот зачем Лиззи? Может, она его тоже шантажировала? Хотя, судя по тому, что мы о ней знаем, это вряд ли возможно.
- Ой, Мэди, чистая душа, да ничего мы о Лиз Крайтон не знаем. Люди совсем не такие, какими хотят казаться, – улыбнулся Марк, как мне показалось, грустно. – Мэди, паркуйся, кажется, мы у цели.