Глава 8
Яркое жемчужно-розовое солнце медленно уползало за горизонт. Его угасающий свет окрашивал зеркальную гладь океана в пепельно-желтый оттенок. Над водой клубилась дымка – отголосок не по-осеннему жаркого дня. В самой ее середине еле просматривался силуэт одинокой яхты. С высоты пентхауса она казалась маленьким, невзрачным пятнышком на фоне неизмеримого простора. Было ощущение, что густая пелена стелящегося тумана способна поглотить ее полностью, засосать в свою утробу и не отпускать из своих призрачных, но плотных объятий.
Саймону, стоящему на балконе, стало грустно. Вот и он, так же как этот маленький парусник, плывет по неясному пути почти год. И не видно никакого просвета.
Его окружение – пустые, никчемные люди, способные думать лишь о деньгах, славе и блестящих побрякушках.
Его работа - бездумное скольжение по зеркальной поверхности в целях демонстрации своего тела, закованного в брендовые одежки.
Его внутренний мир уже давно никого не интересует, поэтому спрятан, глубоко в душе, за ненадобностью. Женщины любят за красивую «обложку» и возможность с его помощью крутиться в элитных кругах. Работодатель ценит как дорогую картину в оригинальной рамке, которую можно показать публике за приличные деньги, капающие в его карман.
А душа? Кому теперь нужна его душа? А может от нее ничего уже не осталось? Может она испарилась? Исчезла? Так же как пропал, канул в небытие настоящий Саймон. Добрый и отзывчивый мальчик превратился в светского льва, способного лишь на фальшивые чувства… Страшно подумать, что это останется на всю жизнь… Что он никогда уже не сможет стать прежним…
Как же хочется увидеть маму… Прижаться к ней, как в детстве… Спросить совета…
Каждая попытка поехать в родной город разбивалась о холодный взгляд Осборна и его слова, звучащие как приговор: «Еще не время! Ты должен утвердиться в модельном бизнесе, занять свою нишу настолько прочно, чтобы в твое отсутствие никто не смог ее заполнить!»
Они созванивались минимум раз в неделю. Мама всегда бодрым и веселым голосом рассказывала новости, а парень чувствовал… Нет! Он видел! Через тысячи километров видел ее глаза, полные слез и слышал крик материнской души: «Я хочу к тебе, сынок!» Сердце сжималось от боли и непреодолимого желания увидеть родные черты, почувствовать запах… И от простого желания не на расстоянии ощутить настоящую, неподдельную любовь самого близкого человека!
Каждый лучик, потерянный уходящим на покой светилом, добавлял во влажный воздух прохлады. Очень скоро с океана подул холодящий кожу ветер, который так и норовил пробраться под легкую спортивную куртку.
С гостиной донесся еле слышный звонок телефона.
«Интересно», - подумал Саймон, - «сколько времени он пытается перекричать прибой? Успею ответить?»
Парень поежился, бросил последний взгляд на ставшее багровым солнце и быстрым шагом спустился вниз.
Тут телефонная трель разрывала тишину комнаты и буквально вытесняла из мозга остатки печальных мыслей.
- Слушаю, - произнес молодой человек, возвращаясь из мира грез в реальную жизнь окончательно.
- Фаррис, дружище! Как же я рад тебя слышать! – Раздался в ответ до боли знакомый грудной баритон.
- Анри!? Какими судьбами? Ты уже пару месяцев не баловал меня своим голосом! Я успел соскучиться…
- Так уж и соскучился? – рассмеялся Дюпон.
- Конечно! Хоть услышать родной голос…
- Зачем только услышать, мой дорогой? Можно и увидеть!
- В смысле? – Удивился Саймон, - Ты, что хочешь сказать? Ты в городе?
- Со вчерашнего дня… Я же обещал тебе приехать!
- Ну, ты даешь… Второй день тут и молчишь? Я просто в шоке…
- Выходи из своего шока и приезжай! – рассмеялся Анри. – Я тоже хочу тебя видеть!
- Диктуй адрес, - быстро сказал Фаррис, хватая на ходу ключи от машины.
На город успели спуститься сумерки. Их ласковые объятия окутали дома и деревья. На небе стали появляться первые звезды. Саймон прыгнул в новенький «Hummer» и завел мотор. Машина довольно заурчала, отозвавшись на присутствие хозяина. Мимо замелькали придорожные фонари, которые от скорости сливались в одну светящуюся линию.
- Вашингтон бич, 1185, - повторил адрес вслух Фаррис и довольно улыбнулся. Он любил этот район, расположенный на самом берегу океана. Там в это время было тихо и почти безлюдно. Маленькие домики, расположенные на самом берегу, сдавались внаем отдыхающим. И хоть сейчас в самом разгаре бабье лето, приезжих было не так много. А это значило, что можно будет спокойно поговорить со старым другом. Да-да, именно другом. За этот год они очень сблизились с Анри. Каждый раз, когда учитель приезжал в столицу, они встречались и весело проводили время вместе. Дюпон был старше всего лет на десять, но эта разница в возрасте добавляла ему жизненного опыта и мудрости. Он всегда давал парню дельные советы, помогал справиться со сложными казусами, складывающимися на работе. Да и не только на работе. Порой, Анри помогал Саймону и в любовных проблемах. Он всегда насмехался над заморочками молодого человека, но по-доброму, по-дружески и разбирал ситуацию по косточкам так, что от непонимания не оставалось и следа. Фаррис уже давно относился к старшему товарищу, как к брату, и надеялся, что это взаимно.
И вот Дюпон снова в городе. Как же это здорово! И, как всегда, в самый нужный момент!
Саймон оставил машину на стоянке возле дороги и решил пройтись пешком.
Приятный бриз щекотал кожу, вызывая мелкие мурашки и развевая волосы.
Парень, неторопясь, шел по вязкому песку и благодарил себя за то, что не стал переобувать кроссовки. Мелкие песчинки приятно поскрипывали под ногами, а вечерний прибой добавлял к этому звуку легкой таинственности.
Они сидели на открытой веранде, и Саймон жаловался на Осборна:
- Я уже не знаю, что с ним делать, - возмущался парень, - в который раз прошу отпустить домой и … ни в какую…
- И не отпустит, можешь не надеяться, - пожал плечами Анри.
- Но как так? Я что? Робот? Или машина?
- А ты как хотел? Он купил тебя! И пока не вернет вложенные деньги…
Фаррис вздохнул:
- То, что я – вещь, я уже понял…
- Да, брось ты, дружище, - Дюпон хлопнул молодого человека по плечу, - не надо так драматизировать! Ты сам выбрал этот путь, так иди по нему достойно! Не дай себя сломать!
Саймон хотел сказать еще что-то, но в этот момент хлопнула входная дверь, и до их слуха донесся приятный девичий голосок:
- Анри, я дома…
Парень вопросительно посмотрел на друга:
- Это еще кто?
Анри улыбнулся и с нежностью в голосе сказал:
- Моя племянница, Люси.
Я же из-за нее приехал в столицу. Осборн взял ее к себе на работу. Мне нужно проследить за тем, как и где она устроится, дать последние советы… Ну, ты сам понимаешь.
Дверь на веранду распахнулась и на пороге появилось очаровательное создание с бездонными карими глазами. Она застыла на мгновение и внимательно посмотрела на гостя.
- Саймон Фаррис, собственной персоной, - восторженно проговорила она.
- Вы знакомы? – Удивился Анри.
Парень пожал плечами, а Люси затараторила, присаживаясь к столу:
- Что ты, Анри, лично не знакомы! Просто в модельной школе все девчонки только о нем и говорят! О нем даже легенды складывают…
Фаррис улыбнулся:
- И какие? Если не секрет?
- Ну… - протянула девушка и опустила глаза, - например, что ты спал с мисс Найт…
Молодой человек поперхнулся чаем, а Дюпон шикнул на племянницу:
- Мисс Легран, Вам не кажется, что это не тактично?
Люси усмехнулась и кокетливо глянула на Саймона из-под пушистых ресниц:
- А что тут такого? Ребекка очень красивая женщина… Хоть и старовата немного…
- Люси, - прикрикнул Дюпон, - это что за разговоры?
- Да молчу, молчу, - девушка на секунду потупила взор, но потом снова насмешливо взглянула на гостя.
Саймон смотрел на нее, а в его глазах резвились чертики.
Молчать долго, Легран видимо не могла. Она опять заговорила. Рассказывала о преподавателях, о нововведениях и вообще, обо всех новостях, которые она посчитала нужным сообщить Фаррису.
Ее звонкий голосок эхом отдавал от деревянной облицовки веранды и улетал далеко, замолкая в ночном воздухе. Казалось, что весь пляж узнает, что случилось в модельной школе месье Лоти за последние месяцы.
Внезапно она соскочила, подлетела к Саймону и схватила его за локоть.
- Мы что сидим тут, как старики? Идем, прогуляемся! Ночью возле воды так романтично!
Он неожиданности он выронил из рук ложку. Приподнял брови, посмотрел сначала на девушку, потом на Анри. Тот слегка пожал плечами.
- Ну, пожалуйста, ну Саймон… Не отказывай мне в такой маленькой просьбе…
Парень вздохнул и встал из-за стола:
- Ты простишь меня, Анри?
- Да идите уже… Она все равно не отстанет…
Люси подбежала к дяде, чмокнула его в щеку и поспешила к выходу. Фаррис направился следом.
- Саймон, - задержал его Дюпон, - не забывай, пожалуйста, что это моя племянница! Я тебя слишком хорошо знаю…
Он нахмурил брови и, немного помолчав, добавил:
- Не дай Бог, обидишь… Придушу собственными руками…
Тоненький, еле заметный серп зарождающегося месяца, завис на темном небосклоне. Звезды, казалось, объявили сегодня забастовку и светились тусклыми, неприметными огоньками. Ветки деревьев качались от резких дуновений ветра, и листва жалобно шелестела от его посягательств. Этот «хулиган» нагонял на ясное небо ночные облака, которые постепенно заполняли собой пространство над городом.
Ева стояла возле распахнутого настежь окна и наблюдала за надвигающимися признаками осени.
Тлеющий огонек сигареты чуть заметно освещал грустные голубые глаза.
Осень… Медленное умирание природы, умирание всего живого… Еще месяц и деревья перестанут откликаться на заигрывание ветра и лишь их голые ветви будут раскачиваться от его холодных порывов.
Вот так же медленно и незаметно умер маленький «ежик» в ее душе. От него не осталось даже крохотной иголочки, способной сопротивляться окружающему миру. Та Ева, которая пришла ему на замену, была грубой, непримиримой и нетерпящий возражений в свой адрес. И лишь вот в такие минуты глубоких раздумий в мозгу зарождались сомнения. А правильно ли я живу? Нужной ли дорогой иду? И куда она, в конце концов, приведет?
Линн улыбнулась уголками губ. Если в голову приходят такие вопросы, может еще не все потеряно? Может, есть надежда на возвращение к прежней, доброй и милой девочке, чтящей заповеди Бога и безумно любящей свою семью? Семья… Стало совсем грустно. Нет теперь семьи. Ева нестерпимо скучала по маме с папой. А еще больше по Адаму. Вот уже год прошел с его смерти, а до сих пор кажется, что откроется дверь, он войдет в комнату, взъерошит ей волосы и весело скажет:
- Ежик, мой ежик…
Девушка сглотнула подкативший комок и ловким движением пальцев отправила потухшую сигарету в окно.
«Никогда этого не будет! Одна, как мышь в огромном подвале. Скребусь в темноте, стараясь отыскать что-то для поддержания желания жить».
Она отошла от окна и села за стол. Налила себе пива и опять задумалась.
Что есть у нее?
Подобие отношений… Теодор, конечно, старается… По-своему… Он прекрасный любовник. Где-то заботливый, где-то страстный. Но каждый раз, когда его сильные руки заключают ее в объятия, она с трудом сдерживает дрожь в теле. От воспоминаний на лицо легла маска пренебрежения. «Зачем мне это?» - кричало возмущенное сердце. А разум цинично отвечал: «Закрой рот и терпи! Не было бы его, что бы ты делала? Зарылась в своем мирке и плыла по реке жизни в ветхой, никому не нужной лодочке. Одна… Без поддержки и понимания» Ну, нет любви… Что сделаешь?
Что еще? Вернее кто? Оскар и Джейк…
Девушка вспомнила реакцию клавишника на известие о том, что они с Маршаллом теперь вместе. Бедный… Он так возмущался, кричал, размахивал руками… Ева никогда не видела парня в таком состоянии. Наверное, Тео был прав, и Кларк тоже имел на нее виды, но вокалист его опередил, и разочарование не дало Джейку адекватно воспринять эту новость. А может Джейк ее любит? По- настоящему? Он добрый, он смог не изменить себе и не поддаться влиянию окружения. Что послужило этому? Его бесхребетный, как считает Маршалл, характер? Или наоборот? Он настолько силен, что сумел сохранить свою душу чистой и не испорченной? Ведь только Джейк видел и понимал, что Ева с трудом переносит прикосновения Теодора и его поцелуи. Каждый раз она ловила на себе взгляд полный неприятия происходящего и откровенного сочувствия. И этим он выбешивал ее до состояния слепой ярости. Кто он такой? Какое имеет право осуждать и жалеть? Не за что… У нее все прекрасно!
То ли дело Оскар… Ему всегда и на все наплевать! Очень удобная позиция… «Я сам по себе, что хочу, то и делаю, куда хочу – туда иду. А вы не трогайте меня и не получите в ответ петицию о том, что вы все никчемные создания, не достойные моего мизинца!» Но всегда ли было так? Ева опять улыбнулась, представив, как маленький чернокожий мальчик переводит старушку через дорогу и снимает с дерева котенка. Но ведь не может быть так, чтобы он и в детстве был таким пофигистом…
Девушка вздохнула, и рука непроизвольно потянулась за следующей сигаретой.
Фанаты… Кричащие в темном зале и размахивающие головами в такт ее барабанов. Они ее вроде любят. Но кто они? Ни одного лица… Ни одной души… Сплошная черная масса, освещаемая слепящим светом прожекторов. Она не может даже представить их по отдельности. Так… Что-то огромное и вечно суетящееся…
- Ева, долго тебя ждать?
Линн и забыла, зачем пришла на кухню. Они сидели у Теодора, и пили пиво. Девушка подошла к холодильнику и достала очередную порцию.
«Напиться… До потери сознания… До наступления полной прострации… Чтобы не было глупых мыслей, бередящих душу и вводящих в сомнения! Уподобиться Оскару! Хоть на время подумать, что тебе на всех наплевать и все «по фигу»!»
Она вспомнила, что видела на полке возле морозилки открытую бутылку коньяка.
Достала ее, отхлебнула несколько глотков обжигающей горло жидкости, а потом, недолго думая, распечатала пиво и выпила залпом. Желаемого эффекта не было. Линн с сомнением посмотрела на оставшийся коньяк, решительно открутила крышечку и допила оставшуюся бледно коричневую жидкость в два глотка. Он такой дозы спиртного, выпитого в считанные секунды, ее организм решительно запротестовал. Она закашлялась и долго не могла восстановить дыхание. Потом прикрыла глаза, чувствуя, как коньяк сдобренный пивом начинает медленно затуманивать разум. «Вот и славно! Меньше буду думать о всякой ерунде!», - подумала Ева и понесла парням долгожданные бутылки. Столько, сколько смогли унести ее маленькие руки.
Джейк мирно посапывал, откинувшись на спинку кресла. Он улыбался, видимо видя во сне что-то доброе и красивое.
Оскар, который, как всегда, был под кайфом, прижав к ушам огромные наушники, практически тащился от звуков, которые были ведомы лишь ему одному.
Теодор развалился на диване, вытянув ноги на журнальный столик, заставленный пивными бутылками.
- Детка, тебя только за смертью посылать! - деланно возмутился он. - У нас кухню перенесли в другой район города?
Ева хмыкнула, смахнула со стола часть пустой посуды и поставила взамен новую партию. Стекло со звоном грохнулось на пол. Девушка громко рассмеялась.
- Ого… - протянул Маршалл, - откуда такой задор?
Кларк вскочил с кресла и испуганно озирался по сторонам. Линн еще больше это рассмешило. Она уже хваталась за живот, стараясь смягчить колики.
Оскар снял наушники и недоуменно пробормотал:
- Наше чудо сбрендило?
Это стало последней каплей. Ева свалилась на пол и забилась в истерическом хохоте.
Парни смотрели друг на друга, не понимая причины столь внезапного веселья всегда угрюмой девушки.
Но она смеялась так заразительно… Первым не выдержал Джейк, он тоже рассмеялся, его примеру последовал Теодор. Оскар исподлобья переводил взгляд с одного на другого и обиженно пробормотал:
- Не понял… Когда успели косяк дунуть? Я вроде из комнаты не выходил…
Он обошел диван и наклонился над Евой. Она глянула на парня мутными глазами.
- Уууу… - протянул он, - да наша красотка кайфует…
Теодор в момент стал серьезным. Он подошел к девушке и поднял ее с пола. Она продолжала смеяться. Он с силой ее тряхнул, дождался, пока Ева совладает с очередным приступом смеха, и, взяв на руки, понес в спальню. Там он швырнул на кровать и грозно навис сверху:
- Ты чем так надралась? Только не говори, что тебя с пива понесло…
Ева пристально посмотрела в глаза парню и спросила:
- Ты меня любишь?
- О какой любви может идти речь? – взорвался Маршалл. – Я слышал, ты щелкала зажигалкой! Траву курила в окно?
- Да пошел ты! - Девушка вздохнула и отвела взгляд.
- Отвечай! – заорал парень, поворачивая ее лицо. Сильные пальцы стиснули щеки настолько сильно, что Еве стало больно. Она всхлипнула.
- Ты на жалость не дави, - продолжал кричать Тео, - знаешь, что меня этим не возьмешь! Сейчас пойду на эту чертову кухню. И моли своего Бога, чтобы я ничего не почувствовал! Убью, если унюхаю…
Он встал с кровати и направился к двери.
- Я коньяк допила, - рявкнула ему вслед Линн. – и закусила бутылкой пива! Тебе жалко? Плохо мне стало – вот и напилась! Всем можно, а мне нельзя? У меня тоже бывают моменты, когда хочется погрузиться в состоянии полного бездумья…
Парень остановился, медленно повернулся и посмотрел на Еву ошарашенным взглядом:
- Там же больше полбутылки было…
Девушка прыснула и добавила:
- Вот все и выпила! А курила - сигареты… Я похожа на идиотку? После всего, что случилось с Адамом?
Смех прошел, она постепенно начала заводиться:
- Знаю я вашу систему… Сначала травка, потом порошок, потом игла… А потом погост?
Ее уже била мелкая дрожь.
- В жизни не притронусь ни к одному виду дури! – выкрикнула она и забилась в истерике. Теперь это были глухие, сдавленные рыдания.
Тео подскочил к ней, прижал к себе и быстро заговорил:
- Ну, прости, детка… Прости… Я так за тебя переживаю… Не хочу потерять…
Плач прекратился так же быстро, как и смех. Ева отстранилась и, глянув исподлобья на Маршалла, опять спросила:
- Так ты меня любишь?
- Какая же ты у меня дурная, - прошептал он и стал целовать влажные от слез глаза.
«Так и не ответил», - грустно подумала девушка, поддаваясь его ласкам, - «Я для него просто игрушка»
Колея
)
Линейный вид
