[Лалэль]

Серия 9

Обед у Марии произвел на меня сильное впечатление. Впрочем, сильное - вряд ли правильно. Скорее, удивительное.
За три часа старуха ухитрилась приготовить с десяток блюд, при этом никакой особой суеты я не наблюдал. Мне даже казалось, что она двигается не так уж и быстро, хотя, спору нет, ловко и почти грациозно, насколько это вообще возможно в ее возрасте.

Гроза закончилась довольно быстро, громы и молнии утихли, но ливень так и продолжал шелестеть за окном, и я подумал, что старухин оптимизм насчет гостей, которые являются сами, без приглашения, сегодня уж точно не оправдается. Ну кто потащится в такую погоду куда-то на обед, если нет никаких обязательств и можно спокойно отсидеться дома?

Однако я жестоко ошибался. Хозяйка еще не начала накрывать на стол, а уже стали подтягиваться гости. За каких-то полчаса набежало восемь человек, а вместе с Марией и спустившейся вниз Эсперой нас за столом оказалось одиннадцать. Из восьмерых гостей пятеро были старичками и старушками лет по восьмидесяти или около того, причем я был уверен, что всех их или почти всех я видел накануне в том баре, где встретил Лаки и Буллита. Еще двое - мужчина и женщина - показались мне мужем и женой, хотя на самом деле таковыми вряд ли являлись, ибо в разговоре несколько раз упоминали о своих супругах в третьем лице. Мужчине было около пятидесяти, женщина выглядела моложе, но оба производили впечатление людей глубоко нездоровых. Наверное, поздние любовники. Восьмым гостем был подросток лет шестнадцати, который прямо с порога спросил, где Эспера, и умчался наверх в библиотеку. Странная, одним словом, компания.

Беседа за столом текла ровно, Мария умело держала бразды правления в своих сухих морщинистых ручонках, то ловко меняя тему разговора, то подкладывая добавку в опустевшие тарелки. Сидящие рядом Эспера и самый молодой гость о чем-то тихонько переговаривались и, как только позволили приличия, покинули общий стол. После того, что мне сказала Мария, я повнимательнее присмотрелся к девочке и удивился, как же я сам не понял, что она больна. Ведь ее бледность и явную физическую немощность я отметил еще вчера. Наверное, меня сбил с толку блеск ее живых глаз и выражение доброжелательности и открытости на тонком иконописном личике.
Я почему-то всегда думал, что лица тяжелобольных детей должны быть отмечены печалью и нездешностью. Оказалось, я заблуждался.

- У Эсперы есть поклонник? - спросил я Марию, когда подростки вышли из комнаты.
- О да, - старуха усмехнулась, - она пользуется большим успехом. Гораздо большим, чем хотелось бы. Впрочем, лучше пусть успех будет у нее, чем у Лаки.
- Почему? - поинтересовался я озадаченно.
- Потому что дети, которые дружат с Лаки, действительно безнадежны.
Тут уж никто ничего не может сделать.
- Но почему? - настойчиво повторил я свой вопрос, окончательно сбитый с толку.
- Потому, - загадочно улыбнулась Мария. - Со временем поймете.
Сплошные тайны. Ну и деревенька!

- Я обошел всю вашу деревню и не увидел кладбища. Оно где-то далеко?- спросил я Марию.

Обед давно закончился, гости разошлись, и теперь мы сидели со старухой в библиотеке. Я разрывался между любопытством и любопытством: мне хотелось и задавать вопросы в надежде услышать вразумительные ответы, и поисследовать книги, которыми были уставлены полки от пола до потолка по всем четырем стенам.
- У нас вообще нет кладбища, - спокойно ответила Мария.
- А где же вы хороните?
- Нигде. Нам некого хоронить. В нашей деревне никто не умирает.
- Как это? - не понял я. - Вечная жизнь, что ли?
Старуха вздохнула и с грустью посмотрела на меня как на безнадежного недотепу.
- Вам хочется отсюда уехать? - задала она вопрос, которого в контексте предыдущей беседы я совсем не ожидал.
- Нет, мне здесь очень нравится. Но какое отношение это имеет к вопросу о кладбище?
- Самое прямое. Вам не хочется отсюда уезжать, вам здесь нравится. И другим тоже нравится. Можете мне сказать почему?

"Любопытство", - хотел было сказать я первое, что лежало на поверхности, но, последовав указанию Марии и прислушавшись к себе повнимательнее, я неожиданно понял, что меня привлекает какая-то необыкновенная атмосфера, царящая в деревне. Не то воздух особенный, не то аура какая-то... Аура легкости, покоя и безопасности. Даже бестревожности. И беспечальности.
Я попытался, как мог, выразить это словами.
- Все правильно, - одобрительно кивнула старуха. - Вы очень точно это почувствовали. Такая аура может быть только в том месте, где никто никогда не умирал. У смерти есть своя энергетика, она остается и никогда не исчезает. В нашей деревне никто никогда не умирал. Когда человек чувствует, что конец близок, он уезжает отсюда и умирает в другом месте. Там его и хоронят. Это позволяет сохранять здесь необыкновенную ауру, которой нет больше нигде в мире.
- И что, все добровольно соблюдают это правило? Или у вас тут есть специальная полиция, которая следит за тем, чтобы никто не нарушал порядок? - недоверчиво уточнил я.
- Соблюдают добровольно. Это закон, который существовал всегда, и никому не пришло в голову его нарушить.
- Ну хорошо, - не сдавался я, - а как же приезжие? Они ведь не знают местных законов. Приехал человек отдохнуть, развлечься, в казино поиграть или родственников навестить, взял да и умер. Несчастный случай, например, или скоропостижная кончина. Так может произойти и с приезжим, и с местным жителем. Как тогда?
- Этого не может случиться, пока я здесь, - ровным голосом ответила Мария. - Это исключено.
- Что, и кирпич на голову не упадет, и током не ударит, и газ не взорвется?
- Упадет, - тонко улыбнулась моя собеседница, - и ударит, и взорвется. Случиться может все, что угодно. Но человек не умрет.
- Пока вы здесь, - дополнил я язвительно.
- Пока я здесь, - согласилась она.
- Так вы врач! - меня осенила догадка.
- Я бы так не сказала.
- Знахарка. Колдунья. Шаман. Целительница. - Я копался в собственной голове, выуживая все подходящие слова, но ни одно из них не попало в цель. Старуха продолжала улыбаться и отрицательно качать головой.
- Всё, - признался я, - сдаюсь. Не представляю, кто вы такая и как вы можете сделать так, чтобы человек не умер.
- А между тем это так просто! Придет время, и вы сами поймете. Вы можете задавать мне любые вопросы, но не ждите от меня прямых ответов, голубчик. Это тоже один из наших законов: Человек должен сам все понять и обо всем догадаться.
- Погодите, - у меня голова шла кругом, - означает ли это, что я могу приехать сюда и жить вечно, потому что, пока вы здесь, я не умру?
- Ни в коем случае, дорогой мой. Вы будете жить ровно столько, сколько вам отмерено. Но если вы соберетесь умирать в нашей деревне, я не допущу, чтобы вы скончались, пока ваши родственники не приедут и не заберут вас.
- А если у меня нет родственников и некому меня забирать?
- Тогда вас отвезут в поселок. И вы там умрете, как и собирались. В поселке есть огромное кладбище, вы, наверное, видели.
Да, видел. Даже гулял по нему неоднократно. Красивое кладбище, ухоженное. Ну и порядочки в этой деревне!
- А если вы сами умрете? Что тогда?
Вопрос вырвался у меня против воли, и я испугался его. Ну как это можно: спрашивать у пожилого человека, что будет, когда он умрет. Верх бестактности.
- Если я умру, тогда умрут и все остальные, потому что я больше никому не смогу помочь. Но сегодня нам с вами еще рано это обсуждать.
- Рано? - я начал сердиться и не сумел это скрыть. - Вы имеете ввиду, что я еще недостаточно подготовлен, чтобы воспринимать ваши запредельные теории?
- И это тоже. Но это - в самую последнюю очередь.
- В последнюю? А что в первую очередь?
- Голубчик, каждая тема имеет свой предел запрета. Ее можно обсуждать до определенной черты, но потом мы доходим до той точки, когда обсуждения бессмысленны. За чертой можно и нужно только чувствовать и понимать, причем не разумом, а душой. В вас сейчас почти все время говорит разум, и в его приятной компании мы дошли до этой черты. Дальше путь закрыт до тех пор, пока в работу не включится ваша душа. Если вам все еще интересно поболтать со старухой, давайте сменим тему.